Россия, Иран, Израиль и Украина: что стоит за заявлением посла Украины в Израиле в The Jerusalem Post

За два дня The Jerusalem Post опубликовал интервью с послом Украины Евгением Корнийчуком и его авторскую колонку о связанных угрозах для Израиля и Украины. Я сопоставил эти публикации с данными ООН, НАТО, официальными договорённостями Киева и Иерусалима и предыдущими материалами НАновости — картина оказалась сложнее лозунга об «общей оси зла».

Автор: R.Verter

Россия, Иран, Израиль и Украина оказались в одной новости не потому, что войны на Ближнем Востоке и в Европе внезапно стали одной войной. 21 августа 2026 года в Израиле The Jerusalem Post опубликовал авторскую колонку посла Украины Евгения Корнийчука, в которой он утверждает другое: противники могут быть разными, но оружие, военные технологии и накопленный на одной войне опыт способны переходить на другой театр боевых действий.

За день до этого, 20 августа 2026, JPost выпустил отдельное интервью с Корнийчуком. Именно там появилась гораздо более громкая фраза о том, что Украина и Израиль фактически противостоят одной «оси зла». Я разделяю эти две публикации намеренно. Интервью журналиста и авторская колонка дипломата — разные жанры, а слова украинского посла не являются позицией редакции The Jerusalem Post.

Для НАновости эта история интересна ещё по одной причине. Мы уже разбирали, как Иран и Россия использовали войну в Украине для развития военных технологий, как украинский опыт всё чаще появляется в израильских дискуссиях о безопасности и почему простая формула «Россия помогает Ирану» давно не описывает весь процесс. Поэтому здесь я не стал пересказывать Корнийчука. Я сопоставил два материала JPost, официальную статистику ООН, документы НАТО, украинско-израильские договорённости и события последних месяцев. И в нескольких местах результат отличается даже от формулировок самой израильской газеты.

Что Корнийчук действительно сказал — и чего он не говорил

Евгений Корнийчук — посол Украины в Израиле с 2020 года. Для израильского читателя это первое важное уточнение: перед нами не независимый военный аналитик и не журналист, а официальный представитель государства, которое уже более четырёх лет отражает полномасштабную российскую агрессию и заинтересовано в расширении международной поддержки.

Это не делает его аргументы неверными. Но заставляет проверять отдельно то, что можно проверить.

В колонке от 21 августа Корнийчук начинает именно с ограничения собственного сравнения. Украина и Израиль, пишет он, ведут разные войны, против разных врагов и в разных обстоятельствах. Эти различия важны, и стирать их нельзя.

Для израильской аудитории эта фраза, возможно, важнее громкого заголовка.

Россия вторглась в соседнее суверенное государство и пытается силой менять его территорию и политическое будущее. Израиль живёт в совершенно иной региональной системе угроз — Иран, его ракетная и беспилотная программа, а также вооружённые структуры, связанные с Тегераном. Если объявить эти войны одинаковыми, анализ закончится ещё до того, как начнётся.

Корнийчук предлагает сравнивать не происхождение войн, а технологии и методы давления: ракеты, беспилотники, кибероперации, дезинформацию, удары по инфраструктуре и длительное изматывание гражданского общества.

А в интервью 20 августа он идёт дальше и использует выражение «axis of evil» — «ось зла». Здесь уже начинается политическая оценка.

Я не нашёл оснований превращать эту формулу в название существующего военного союза России, Ирана и Северной Кореи. Между ними нет аналога НАТО с единой системой командования и обязательством совместно вступать в конкретную войну.

Но отсутствие такого формального блока не означает отсутствия реального обмена оружием, ресурсами, технологиями и боевым опытом. И вот эта часть проверяется значительно лучше.

Shahed оказался не метафорой, а связующим звеном двух систем безопасности

Из всего текста Корнийчука легче всего проверить именно историю Shahed.

Shahed — семейство ударных беспилотников иранской разработки. Израильтянам само название давно знакомо по иранской военной системе и угрозам региону. Для украинцев оно приобрело другое значение после начала полномасштабной войны: Россия превратила такие аппараты в один из инструментов постоянных дальних атак на украинские города.

На этом месте возникает соблазн сказать: вот доказательство, что Украина и Израиль воюют с одним оружием.

Но это будет слишком простая версия.

Израиль — компактная страна с многослойной системой противовоздушной и противоракетной обороны, небольшой территорией и совершенно другой плотностью населения. Украина — крупнейшая по площади страна, полностью расположенная в Европе, с огромными расстояниями между объектами, длинной линией фронта и необходимостью одновременно прикрывать города, энергетику, военные объекты и транспорт.

Даже одинаковый беспилотник создаёт здесь разные военные задачи.

Зато есть другой слой, который действительно сближает опыт двух стран. Украина получает данные не с испытательного полигона, а после тысяч реальных эпизодов применения дронов: изменение маршрутов, сочетание беспилотников с ракетами, ночные волны атак, попытки перегрузить ПВО, удары по энергетике. Израиль накапливает собственный массив данных о прямой и опосредованной иранской угрозе.

Ранее НАновости уже рассказывали об исследовании украинскими специалистами характеристик иранских ракет Fateh-110 и Zolfaghar. Это хороший пример того, почему обмен опытом не обязательно означает передачу готового оружия. Полезными могут быть расчёты, алгоритмы обнаружения, анализ обломков, организация гражданской защиты и понимание того, как противник меняет тактику после неудачных атак.

И здесь появляется неприятная для Израиля сторона украинского опыта: российско-иранское взаимодействие — это уже не история о первых поставках Shahed несколько лет назад. Система успела пройти через производство, масштабирование и реальное боевое применение.

В августе НАновости отдельно разбирали и обратное движение ресурсов — сообщения о поставках из России в Иран через Каспий. Масштаб каждой конкретной новой поставки требует отдельной проверки, но сам двусторонний характер отношений Москвы и Тегерана важен: знания и ресурсы не обязательно идут только из Ирана в Россию.

Северная Корея показывает, где политическая «ось» превращается в материальный факт

С КНДР ситуация ещё нагляднее.

КНДР — Корейская Народно-Демократическая Республика, то есть Северная Корея. Для Израиля это далёкая восточноазиатская диктатура. Для войны в Украине она уже не далёкая.

НАТО ещё в октябре 2024 года официально заявило, что Пхеньян передал России миллионы артиллерийских боеприпасов и баллистические ракеты. Тогда же альянс подтвердил отправку северокорейских военнослужащих в Россию и размещение подразделений в Курской области — российском регионе на границе с Украиной.

В ноябре Североатлантический совет повторил эту оценку уже в официальном заявлении.

Это важная граница доказанности. Когда Корнийчук говорит об авторитарных государствах, которые помогают друг другу, это политическая рамка. Когда речь идёт о северокорейских снарядах, ракетах и военнослужащих — это уже не рамка, а материальные элементы войны.

В 2026 году история получила продолжение. 29 июля Россия нанесла новый массированный воздушный удар по Украине. После попадания по селу Радушное возле Кривого Рога погибли пять членов одной семьи — родители и трое детей.

Украинская сторона заявила, что использованная ракета имела северокорейское происхождение. Reuters сообщал, что военные по характеристикам траектории предварительно идентифицировали её как KN-23 или KN-24 — северокорейские баллистические ракеты малой дальности. При этом окончательное подтверждение происхождения требовало изучения обломков.

Я оставляю это уточнение именно в таком виде. Формула «Северная Корея снова ударила по Украине» была бы громче, но менее точной: запуск осуществляла Россия, а происхождение конкретной ракеты украинская сторона устанавливала по техническим признакам.

Через несколько дней Reuters сообщил ещё об одном развитии: украинская военная разведка заявила о прибытии в российскую Воронежскую область северокорейского ракетного подразделения примерно из 90 человек. По украинским данным, речь могла идти о шести пусковых установках и до 120 ракет KN-23 и KN-24. Россия и КНДР эти детали публично не подтвердили.

Именно такие истории делают фразу Корнийчука менее абстрактной.

Оружие одной азиатской диктатуры оказывается в европейской войне. Военнослужащие получают боевой опыт. Россия получает дополнительные ресурсы для продолжения войны. Северная Корея, в свою очередь, имеет возможность увидеть, как её техника ведёт себя против современных систем обнаружения и ПВО.

Для Израиля важно не то, что Северная Корея якобы завтра вступит в войну на стороне Ирана. Подтверждений такому сценарию нет. Важнее сам механизм: современная война позволяет государствам, находящимся за тысячи километров от поля боя, совершенствовать собственные возможности.

Израиль и Украина уже начали этот разговор — Корнийчук его не придумал

Самая слабая версия этой новости звучала бы так: украинский посол написал колонку и предложил Израилю сотрудничать.

На деле процесс начался значительно раньше.

23 июля 2025 года министр иностранных дел Израиля Гидеон Саар приехал в Киев. Там он встретился с министром иностранных дел Украины Андреем Сибигой. Для израильского читателя уточню: МИД Украины выполняет ту же базовую дипломатическую функцию, что израильский משרד החוץ, хотя структура и полномочия двух ведомств полностью не совпадают.

После переговоров украинский МИД официально сообщил, что министры договорились начать стратегический диалог по иранской угрозе.

Сибига тогда говорил не только об Иране как политической проблеме. Он назвал оборонные технологии одной из областей, где Украина и Израиль имеют серьёзный потенциал для сотрудничества. Отдельно обсуждались кибербезопасность, энергетика, здравоохранение и совместные проекты.

Через год эта линия уже вышла за рамки министерских переговоров. 7 июля 2026 года украинская делегация встретилась в Израиле с представителями Misgav Institute, Jerusalem Institute for Strategy and Security и Jerusalem Center for Security and Foreign Affairs. НАновости подробно разбирали эту встречу и то, как тема России, Ирана и украинского военного опыта входит в израильскую экспертную дискуссию.

Поэтому нынешнее предложение Корнийчука лучше читать не как начало, а как попытку ускорить уже начатый процесс.

В колонке JPost он перечисляет конкретные области: ПВО, обнаружение дронов, защита критической инфраструктуры, экстренная медицина, киберзащита и устойчивость гражданских систем.

Но здесь требуется ещё одна граница.

Я не нашёл в открытых источниках подтверждения тому, что Израиль и Украина уже создали совместную систему противодействия Shahed, общий центр ПВО или программу совместного производства перехватчиков. Политический и экспертный диалог существует. Обмен опытом обсуждается. Потенциал официально признавался. Это ещё не одно и то же, что действующий совместный оборонный проект.

Для израильского читателя это особенно важно сейчас, когда выражение «сотрудничество в сфере безопасности» легко воспринимается как сообщение о поставках оружия. Пока открытые данные позволяют утверждать меньше.

Я нашёл у The Jerusalem Post важную неточность в цифрах ООН

В колонке Корнийчука есть фраза, которая сначала выглядит обычной статистической справкой: летом 2026 года число жертв среди гражданских жителей Украины резко выросло.

Я пошёл к первичному источнику — Мониторинговой миссии ООН по правам человека в Украине. Это структура Управления Верховного комиссара ООН по правам человека, которая проверяет сообщения о погибших и раненых гражданских. Её цифры обычно ниже реального количества жертв, потому что случай учитывается только после проверки.

И здесь обнаружилась маленькая, но показательная проблема с пересказом.

The Jerusalem Post пишет, что июль показал самое высокое количество гражданских жертв с мая 2022 года.

Формулировка ООН точнее и немного другая.

В июле 2026 года миссия подтвердила минимум 437 погибших и 2610 раненых мирных жителей. Если сложить погибших и раненых, это максимальное месячное число гражданских жертв с марта 2022 года.

А вот 437 погибших — действительно максимальное количество именно смертей среди мирных жителей с мая 2022 года.

Разница в двух словах меняет статистический смысл.

Есть ещё один показатель, который для нашей темы гораздо важнее общего рекорда. Дальнобойные ракеты и беспилотники стали причиной 38% всех подтверждённых гражданских жертв июля: 183 человека погибли, 967 были ранены.

Причём большинство пострадавших от такого оружия находились в городских районах вдали от линии фронта.

Именно эта цифра помогает понять, почему украинский посол говорит с Израилем не только о фронте.

Когда житель Израиля слышит «война в Украине», он может представить линию окопов на востоке страны. Но ракета или дальний беспилотник позволяют перенести войну за сотни километров от позиции солдата — в жилой дом, электростанцию, больницу или городской квартал.

В этом месте опыт Украины действительно становится понятнее израильтянину без искусственных исторических параллелей. Израильское общество хорошо знает различие между географией фронта и географией воздушной угрозы.

Есть и человеческая сторона статистики, которую невозможно заменить процентом. В том самом июльском отчёте ООН указано, что 17 детей погибли и 166 были ранены. Это было максимальное месячное число пострадавших детей с апреля 2022 года.

Именно поэтому я бы не оставлял эту историю на уровне дипломатической фразы «обмениваться опытом быстрее, чем враги обмениваются оружием». За словами об обнаружении дронов и защите инфраструктуры стоят вполне измеримые человеческие последствия.

Для Израиля вопрос уже не в том, считать ли Россию и Иран «одной осью»

Поисковые запросы вроде «Россия и Иран против Израиля и Украины», «что связывает Россию Иран и КНДР», «Израиль Украина сотрудничество против Ирана» или «Shahed Украина Израиль» создают впечатление, что существует простой ответ: три страны объединились, две другие должны объединиться в ответ.

После проверки источников я такого вывода сделать не могу.

Формального единого блока Москва–Тегеран–Пхеньян, который совместно ведёт войны против Украины и Израиля, нет. Нет и подтверждения того, что Израиль с Украиной уже создали симметричный военный союз.

Но если убрать лозунги, остаётся менее эффектная и более серьёзная картина.

Россия действительно использовала вооружения и технологии иранского происхождения в большой европейской войне. Северная Корея действительно передавала России боеприпасы и баллистические ракеты, а её военнослужащие действительно были отправлены в Россию. Украина получила огромный практический опыт противодействия дальним дронам и ракетным атакам. Израиль одновременно имеет собственный опыт войны против ракетно-беспилотной системы, созданной Ираном и его партнёрами.

И ещё одна деталь меняет привычную последовательность.

Часто эту историю рассказывают как движение оружия к России: Иран дал Shahed, КНДР дала снаряды и ракеты, Россия использовала их против Украины.

Но война производит не только разрушения. Она производит информацию.

После каждого запуска становится известно, как аппарат ведёт себя в реальной обстановке, где его обнаруживает противник, что работает против него, что не работает, какие маршруты эффективнее, как меняется результат при массовом налёте и как ПВО реагирует на смешанную атаку.

Именно эту информацию невозможно вернуть обратно на склад после окончания боя.

Поэтому самая неприятная для Израиля часть заявления Корнийчука связана даже не с тем, сколько российских или иранских ракет существует сегодня. Важнее вопрос, какие знания Россия, Иран и Северная Корея получают друг от друга и что каждая сторона отдаёт взамен.

Автоматически утверждать, что все российские доработки Shahed передаются Ирану, я не могу — открытых доказательств для такой универсальной формулы нет. Так же нельзя утверждать, что весь украинский опыт уже передаётся Израилю.

Но обе стороны процесса существуют одновременно: противники обмениваются материальными ресурсами, а Израиль и Украина пытаются создать собственные каналы стратегического и экспертного обмена.

И здесь первоначальный тезис Корнийчука становится точнее после проверки, чем в политическом лозунге.

Израиль и Украина действительно ведут разные войны.

Общей становится не сама война.

Общим становится пространство, в котором оружие, технологии, ошибки и успешно найденные решения всё хуже удаётся удержать внутри одной страны или одного фронта.

Для Израиля поэтому вопрос о войне России против Украины перестаёт быть только вопросом о том, кого поддерживать дипломатически. Если российская война становится площадкой, где развиваются технологии государств, непосредственно связанных с угрозами Израилю, то украинское поле боя превращается ещё и в источник информации о том, с чем израильская система безопасности может столкнуться позже.

И наоборот: израильский опыт имеет для Украины ценность не потому, что две войны одинаковы, а именно потому, что они разные. Если одно и то же семейство угроз приходится останавливать в совершенно разных географических, технических и оперативных условиях, сравнение этих решений даёт больше, чем очередное заявление о политической солидарности.

Поэтому после двух публикаций The Jerusalem Post я бы оставил за скобками выражение «ось зла». Оно хорошо работает в заголовке интервью, но почти ничего не объясняет.

Гораздо существеннее другое: 23 июля 2025 года Израиль и Украина уже решили начать стратегический диалог по иранской угрозе. Через год украинский посол публично предлагает наполнить этот диалог ПВО, антидроновыми технологиями, защитой инфраструктуры, медициной и кибербезопасностью.

Следующий содержательный вопрос теперь очень конкретный: останется ли эта архитектура набором встреч и заявлений — или из неё появятся проекты, которые можно будет назвать и проверить.