США подписали с Саудовской Аравией ядерную сделку. Через сутки Трамп изменил её смысл

22 июля США подписали с Саудовской Аравией соглашение о мирном атоме, которое вызвало тревогу в Израиле из-за возможного обогащения урана. Уже на следующий день Дональд Трамп заявил, что обогащения не будет, а вся сделка зависит от присоединения Эр-Рияда к Авраамовым соглашениям — и тем самым поставил под вопрос смысл только что подписанного документа.

22 июля 2026 года министр энергетики США Крис Райт и министр энергетики Саудовской Аравии принц Абдулазиз бин Салман подписали соглашение о сотрудничестве в сфере мирного атома по статье 123 американского Atomic Energy Act. Одновременно стороны заключили отдельное соглашение о гарантиях. Министерство энергетики США назвало договорённость юридической основой для многолетнего и многомиллиардного сотрудничества.

На первый взгляд речь идёт об энергетике: американские компании получают возможность участвовать в строительстве саудовской атомной отрасли, а Эр-Рияд — ещё один инструмент диверсификации экономики и уменьшения зависимости внутренней энергетики от нефти.

Но уже через несколько часов стало понятно, что главная история здесь не реакторы.

Главный вопрос — получит ли Саудовская Аравия возможность обогащать уран на своей территории, кто будет контролировать этот процесс и почему Вашингтон допускает для Эр-Рияда то, чего годами требовал не допускать в отношении Ирана.

НАновости — Новости Израиля уже разбирали первоначальную конструкцию соглашения 22 июля в материале «Израиль потерял цену нормализации: Саудовская Аравия получила путь к F-35 и обогащению урана». После публикации произошло принципиальное изменение: президент Дональд Трамп публично заявил, что обогащения не будет, и одновременно связал реализацию ядерного соглашения с признанием Израиля Саудовской Аравией. Предыдущий материал НАновости

Именно поэтому сегодняшний вопрос уже звучит иначе: что в действительности подписали США и Саудовская Аравия — и какая версия соглашения будет реализована?

Подписанное соглашение — ещё не строительство атомной станции

Здесь важно разделить несколько вещей.

Так называемое 123 Agreement — это не контракт на строительство конкретного реактора и не передача Саудовской Аравии ядерной технологии одним решением президента.

Американское законодательство требует подобного рамочного соглашения для существенного гражданского ядерного сотрудничества с иностранным государством — например, экспорта американских реакторов, критических компонентов и ядерного топлива.

Документ устанавливает правовые условия, при которых дальнейшее сотрудничество становится возможным.

Congressional Research Service отдельно подчёркивает: соглашение по статье 123 разрешает сотрудничество, но не гарантирует, что конкретный проект вообще будет реализован.

Поэтому фраза «США дали Саудовской Аравии атомную бомбу» была бы неправдой.

Но и сводить происходящее к обычной энергетической сделке тоже нельзя.

Проблема находится в следующем слое — ядерном топливном цикле.

Спор идёт не об АЭС, а об обогащении урана

Саудовская Аравия может построить и эксплуатировать гражданскую атомную энергетику вообще без собственного обогащения урана. Топливо для реакторов можно получать от внешних поставщиков.

Именно поэтому требование Эр-Рияда сохранить возможность собственного производства ядерного топлива вызывает столько вопросов.

Американское соглашение с Объединёнными Арабскими Эмиратами 2009 года стало примером так называемого «золотого стандарта»: ОАЭ отказались от обогащения урана и переработки отработанного топлива на своей территории.

В соглашении с Саудовской Аравией такого безусловного отказа нет.

Reuters сообщил, что первоначальная конструкция предусматривает двухлетнее исследование экономической и технической целесообразности обогащения урана в королевстве. Само соглашение не означает автоматическую передачу центрифуг или технологий обогащения, однако оставляет правовой путь к последующим договорённостям.

Обсуждалась и конструкция, при которой чувствительная американская технология могла бы работать внутри своеобразного «чёрного ящика»: оборудование контролируют американцы, а саудовская сторона не получает полного доступа к его устройству и знаниям.

Но для Израиля принципиальная проблема от этого полностью не исчезает.

Если инфраструктура обогащения физически появляется на территории Саудовской Аравии, регион получает ещё одно государство с промышленной и кадровой базой, которую при изменении политических обстоятельств теоретически можно попытаться использовать не только в гражданских целях.

Это не означает, что Эр-Рияд решил создавать ядерное оружие.

Но именно поэтому технологии обогащения относятся к наиболее чувствительной части ядерного цикла.

Дополнительного протокола МАГАТЭ тоже нет

Есть ещё один важный элемент, который часто теряется в обсуждении.

Саудовская Аравия является участником Договора о нераспространении ядерного оружия и находится под гарантиями Международного агентства по атомной энергии.

Кроме того, прежний облегчённый Small Quantities Protocol для Саудовской Аравии был отменён 31 декабря 2024 года. Это усилило обычный режим гарантий МАГАТЭ. Само агентство официально фиксирует эту дату.

Но существует другой уровень контроля — Additional Protocol, Дополнительный протокол МАГАТЭ.

Он предоставляет агентству более широкие возможности проверять не только заявленные материалы и объекты, но и искать признаки незаявленной ядерной деятельности.

Саудовская Аравия такой протокол пока не ввела в действие.

И обязательства сделать это в американском соглашении, согласно Reuters и Arms Control Association, нет.

Именно здесь появляется одно из главных противоречий американской политики.

Почему Саудовской Аравии можно то, чего США не хотят разрешать Ирану

Вашингтон годами рассматривает собственное обогащение Ирана как центральную проблему.

Причина понятна: гражданское обогащение само по себе не является созданием ядерной бомбы, но государство, владеющее соответствующей промышленной инфраструктурой и специалистами, имеет значительно меньшую технологическую дистанцию до потенциальной военной программы, чем государство, которое полностью зависит от импортного топлива.

Американские политики применяли этот принцип к Ирану максимально жёстко.

Например, внесённая в Сенат США в мае 2025 года резолюция прямо требовала, чтобы возможное будущее ядерное соглашение с Ираном включало отказ Тегерана от внутреннего обогащения, переработки топлива и соответствующей инфраструктуры, а также принятие Дополнительного протокола МАГАТЭ.

К Саудовской Аравии Вашингтон первоначально применил более мягкую формулу.

Это не делает Иран и Саудовскую Аравию одинаковыми государствами. Между ними принципиально разные отношения с США, разная история взаимодействия с МАГАТЭ, разные внешнеполитические цели и разный уровень доверия Вашингтона.

Но с точки зрения режима нераспространения вопрос остаётся.

Если собственное обогащение считается слишком опасным для одного ближневосточного государства, насколько устойчивой будет система, в которой другому государству такую возможность оставляют?

И что тогда ответить Турции, Египту или другим государствам региона, если они в будущем потребуют аналогичных условий?

Почему заявление Мухаммеда бин Салмана невозможно забыть

К тревоге вокруг сделки добавляется старая, но принципиально важная фраза наследного принца Саудовской Аравии Мухаммеда бин Салмана.

Он публично говорил, что если Иран получит ядерное оружие, Саудовской Аравии также придётся получить его.

Это ещё не военная программа и не доказательство решения создавать бомбу.

Но для специалистов по нераспространению значение имеет именно сочетание факторов:

• государство хочет развивать крупную гражданскую атомную отрасль;
• государство обладает собственными запасами урана;
• оно добивается права обсуждать собственное обогащение;
• при этом его фактический руководитель публично допускает создание ядерного оружия в ответ на появление такого оружия у регионального соперника.

Поэтому спор вокруг договора возник не из-за самого факта строительства атомных электростанций.

Спор возник из-за того, какие возможности могут появиться вокруг этих электростанций через десять или двадцать лет.

А потом Трамп заявил: никакого обогащения

Самая необычная часть истории произошла уже после подписания.

23 июля, всего через сутки после церемонии, Дональд Трамп написал, что в рамках гражданского соглашения «обогащения материала не будет».

Но первоначально раскрытая конструкция соглашения как раз оставляла вопрос будущего обогащения открытым и предусматривала двухлетнее исследование.

Reuters прямо отметил, что после заявления президента стало непонятно, как именно его слова соотносятся с подписанным документом.

И это первая неопределённость, которую важно сохранять в формулировках.

На 7 августа нельзя утверждать одновременно две вещи:

«Саудовская Аравия точно будет обогащать уран».

И:

«вопрос обогащения окончательно закрыт».

Подписанная конструкция оставила такую возможность для дальнейшего обсуждения. Президент США после подписания публично заявил, что обогащения не будет.

Как именно это противоречие будет оформлено юридически, пока не ясно.

Второе условие Трампа оказалось ещё важнее для Израиля

В той же публикации Трамп добавил условие, которое полностью изменило политический смысл сделки.

Президент заявил: соглашение будет реализовано только при условии, что Саудовская Аравия присоединится к Авраамовым соглашениям и нормализует отношения с Израилем.

Пресс-секретарь Белого дома Каролин Ливитт сказала ещё прямее: если Эр-Рияд не присоединится, «the deal is off».

То есть за сутки история прошла почти полный круг.

Первоначальная логика времён Джо Байдена выглядела так: Саудовская Аравия получает американские гарантии, современное вооружение и помощь с гражданской ядерной программой, а Израиль получает нормализацию отношений с важнейшей арабской державой.

После возвращения Трампа саудовско-американский трек начал двигаться отдельно.

22 июля казалось, что атомное соглашение окончательно отделили от признания Израиля.

23 июля Трамп публично вернул связь обратно.

А 29 июля, после встречи с Биньямином Нетаньяху, высокопоставленный израильский чиновник сообщил, что Трамп заверил израильского премьера: Вашингтон действительно рассматривает ядерное соглашение как часть процесса нормализации отношений Саудовской Аравии с Израилем.

Это уже не небольшая дипломатическая деталь.

От этого зависит, получает ли Израиль что-либо взамен за появление потенциально чувствительной ядерной инфраструктуры у крупнейшей арабской державы региона.

Но Саудовская Аравия пока не принимает условие Израиля

Здесь возникает следующий тупик.

Эр-Рияд уже долгое время связывает нормализацию с Израилем с появлением необратимого политического пути к созданию палестинского государства.

Для правительства Биньямина Нетаньяху такое условие остаётся практически неприемлемым.

Поэтому американская формула выглядит просто только на бумаге:

атомная программа в обмен на Авраамовы соглашения.

На практике каждая часть этой формулы связана с ещё одним требованием, которое стороны пока не готовы принять.

Саудовская Аравия официально не объявила о присоединении к Авраамовым соглашениям.

Соответственно, если придерживаться публичной позиции Трампа, американское ядерное соглашение также пока нельзя считать гарантированно реализуемым.

Израиль сначала испугался — и это объяснимо

До заявления Трампа реакция части израильского политического истеблишмента была крайне жёсткой.

Бывший премьер-министр Нафтали Беннет назвал соглашение, заключённое «над головой Израиля», серьёзным стратегическим провалом и предупредил, что обогащение урана в Саудовской Аравии может запустить региональную ядерную гонку.

Авигдор Либерман потребовал сопротивляться соглашению в Конгрессе.

Бени Ганц поставил вопрос иначе: зачем Израилю гражданская ядерная программа Саудовской Аравии, если она не встроена в более широкую архитектуру умеренного регионального союза.

После того как Трамп вернул условие нормализации, канцелярия Нетаньяху уже приветствовала перспективу присоединения Саудовской Аравии к Авраамовым соглашениям как «исторический скачок» к миру.

Но ядерный вопрос от этого не исчез.

Израиль сам был готов обсуждать саудовское обогащение

Есть ещё один неудобный факт, без которого нынешняя дискуссия будет неполной.

В 2023 году, когда мир между Саудовской Аравией и Израилем казался реальной перспективой, Нетаньяху и его ближайшее окружение не исключали компромисс по саудовской ядерной программе.

Тогда обсуждалась в том числе схема предприятия на саудовской территории под американским управлением и с американским контролем.

Министр Рон Дермер, один из ближайших соратников Нетаньяху, публично объяснял логику примерно так: если Эр-Рияд всё равно может обратиться к Китаю или Франции, для Израиля может быть безопаснее, чтобы программа развивалась при непосредственном участии США.

Одновременно идея вызывала серьёзные возражения внутри израильского оборонного и ядерного истеблишмента.

Поэтому спор нельзя свести к формуле «Израиль всегда был против».

Правильнее поставить другой вопрос:

на какой риск Израиль был готов пойти ради исторической нормализации — и готов ли он принимать тот же риск, если нормализации не будет?

Это принципиально разные политические сделки.

7 августа появился ещё один фактор: Пакистан и Турция

За две недели после подписания ядерного соглашения региональная обстановка стала ещё сложнее.

7 августа Саудовская Аравия, Пакистан и Турция подписали в Мекке совместное оборонное соглашение. Оно предусматривает принцип коллективной защиты: нападение на одну из сторон рассматривается как нападение на всех участников.

Само по себе это не означает, что Пакистан передаёт Саудовской Аравии ядерное оружие, технологии или автоматически распространяет на неё свой ядерный потенциал.

Таких положений в публично раскрытой части договора нет.

Но политический контекст изменяется.

Пакистан — ядерная держава. Саудовская Аравия уже имеет отдельное стратегическое оборонное соглашение с Исламабадом, а теперь усиливает трёхстороннюю военную архитектуру вместе с Пакистаном и Турцией.

Происходит это на фоне новых угроз со стороны Ирана и связанных с ним сил, атак в регионе и сомнений государств Персидского залива в том, насколько долго они могут полагаться исключительно на американские гарантии.

Для анализа саудовской ядерной программы это не доказательство скрытого военного проекта.

Но это новый фактор среды, в которой программа будет развиваться.

У Эр-Рияда есть вполне рациональная причина строить АЭС

При этом было бы ошибкой объяснять всю саудовскую атомную программу исключительно военными мотивами.

Саудовская Аравия действительно нуждается в огромных объёмах электроэнергии.

Страна развивает промышленность, опреснение воды, новые города, дата-центры и масштабные инфраструктурные проекты.

Кроме того, нефть, сжигаемая внутри страны для производства электричества, не может быть продана на внешнем рынке.

Поэтому атомная генерация вполне укладывается в экономическую стратегию Vision 2030.

Для США здесь тоже есть рациональный интерес.

Американские компании получают доступ к огромному рынку, а Вашингтон сохраняет влияние на развитие саудовской атомной отрасли.

Если США полностью откажутся сотрудничать, у Эр-Рияда остаются Китай, Россия, Южная Корея и Франция.

Американская логика поэтому выглядит так: лучше контролируемая программа с американским участием, чем саудовская программа, построенная другим государством практически без американского влияния.

Проблема заключается в цене такого контроля.

Конгресс ещё может вмешаться

Соглашение не стало окончательным только потому, что министры поставили подписи.

Atomic Energy Act предусматривает рассмотрение соглашений по статье 123 Конгрессом в течение двух периодов, составляющих в общей сложности 90 дней непрерывной сессии.

Но здесь важно не допустить распространённой ошибки.

Это не обычная ратификация международного договора, при которой Конгресс должен просто проголосовать «за».

Если соглашение соответствует установленной законом процедуре, оно может вступить в действие после завершения периода рассмотрения, если Конгресс не примет совместную резолюцию о его отклонении, которая станет законом. Если президент наложит вето, противникам соглашения понадобится большинство, способное это вето преодолеть.

Поэтому Конгресс способен изменить судьбу документа, но сделать это политически непросто.

Что мы знаем точно — и чего пока не знаем

На 7 августа доказанными можно считать несколько вещей.

США и Саудовская Аравия действительно подписали соглашение по статье 123.

Первоначально оно не включало безусловный саудовский отказ от обогащения урана по модели соглашения США–ОАЭ.

Обязательного принятия Саудовской Аравией Дополнительного протокола МАГАТЭ также не было.

Вопрос будущего обогащения предполагалось дополнительно изучать.

На следующий день Трамп публично заявил, что обогащения не будет.

Он же заявил, что реализация договора зависит от присоединения Саудовской Аравии к Авраамовым соглашениям.

Саудовская Аравия пока к ним не присоединилась.

Неизвестными остаются другие, не менее важные вещи:

• каким юридическим документом будет закреплён заявленный Трампом запрет на обогащение;
• будет ли изменён уже подписанный текст или вопрос решат на этапе последующих соглашений и лицензий;
• согласился ли Эр-Рияд с новой публичной трактовкой президента США;
• примет ли Саудовская Аравия Дополнительный протокол МАГАТЭ;
• будет ли вообще построен объект по обогащению;
• какую модель контроля США потребуют, если обсуждение собственного производства топлива когда-либо возобновится;
• удастся ли Вашингтону связать атомную программу с нормализацией отношений Саудовской Аравии и Израиля.

Выдавать любой из этих открытых вопросов за решённый факт сейчас было бы преждевременно.

Главный риск для Израиля — не саудовская бомба завтра

НАновости — Новости Израиля считает главным здесь другой риск.

Речь не о сценарии, в котором Саудовская Аравия завтра утром внезапно создаёт ядерное оружие.

Так вопрос вообще не стоит.

Стратегическая проблема появляется на горизонте многих лет.

Если Саудовская Аравия получит полный гражданский атомный комплекс, инфраструктуру ядерного топливного цикла и в будущем право на собственное обогащение, она потенциально превратится в ещё одно государство региона с пороговыми ядерными возможностями.

Тогда аналогичных прав могут потребовать другие.

Израиль окажется уже не в системе, где центральной ядерной угрозой является Иран, а в регионе, где сразу несколько крупных государств будут стремиться обладать технологиями, сокращающими путь между мирной атомной энергетикой и потенциальной военной программой.

Именно это является главным долгосрочным риском.

Но после заявления Трампа проблема стала ещё шире

22 июля казалось, что главный вопрос — почему США дают Саудовской Аравии возможность обсуждать обогащение без признания Израиля.

23 июля появился другой вопрос: может ли президент США публичным заявлением изменить политические условия уже подписанного международного соглашения?

А к 7 августа добавился третий: каким будет ядерный баланс региона, в котором Саудовская Аравия одновременно развивает гражданский атом, сближается в сфере коллективной обороны с ядерным Пакистаном и пытается защититься от Ирана?

Ответов пока меньше, чем вопросов.

Но одно изменение уже произошло.

Саудовская ядерная программа перестала быть отдельным энергетическим проектом.

Она оказалась одновременно частью американской конкуренции с Китаем и Россией, политики сдерживания Ирана, переговоров о признании Израиля, внутренней израильской дискуссии о допустимом риске и новой региональной архитектуры безопасности.

Поэтому исход этой сделки будет определяться не только тем, какие реакторы построят в Саудовской Аравии.

Гораздо важнее — какие технологии окажутся рядом с этими реакторами, кто будет иметь к ним доступ, какие инспекции будут обязательными и что именно получит Израиль в политической конструкции, которую Вашингтон пытается собрать вокруг Эр-Рияда.

Редакционная основа материала

НАновости дополнительно сопоставили его ключевые положения с официальным сообщением Министерства энергетики США, материалами Reuters, документами Congressional Research Service, данными МАГАТЭ, оценкой Arms Control Association и израильскими публикациями о позиции правительства и бывших руководителей страны.

Материал является политическим и стратегическим анализом открытых документов. Автор не выступает в качестве специалиста по проектированию ядерных реакторов или ядерному топливному циклу; технические утверждения ограничены теми данными, которые подтверждаются профильными и официальными источниками.

Лев Варшавский ранее разбирал для НАновости развитие американско-саудовского соглашения и его последствия для Израиля. Новый материал подготовлен как продолжение той публикации после появления заявлений Трампа, израильской реакции и новых изменений региональной системы безопасности.