Ядерная гонка: США, Россия и Китай входят в эпоху без правил — почему это касается Израиля

5 февраля 2026 года не произошло ни ракетного пуска, ни испытания атомной бомбы. Не было даже события, которое на несколько часов вытеснило бы остальные новости с первых полос. Просто закончился New START, последний договор, юридически ограничивавший стратегические ядерные силы США и России.

С этой даты две страны, на которые по-прежнему приходится подавляющая часть мирового ядерного оружия, впервые более чем за полвека остались без действующего соглашения такого уровня. Ограничения на развернутые боеголовки и носители исчезли вместе с механизмом, который позволял хотя бы понимать, что происходит по другую сторону. Госдепартамент США подтвердил прекращение действия New START 5 февраля.

Но вернуть прежний порядок новым договором Москвы и Вашингтона уже не получится. Пока США и СССР десятилетиями считали ракеты друг друга, Китай превратился в третьего участника, размеры которого уже невозможно вынести за скобки. Северная Корея обзавелась собственным арсеналом. Индия и Пакистан продолжают свои программы. А в Южной Корее и Японии разговор дошёл до вопроса, который ещё недавно там старались даже не формулировать: действительно ли американского ядерного зонтика достаточно?

Александр Хмельницкий для НАновости сопоставил оценки SIPRI с американскими документами по New START, последними опросами в Южной Корее и изменениями ядерной дискуссии в Азии. Если смотреть на эти данные из Израиля, получается совсем не академическая история о количестве ракет. Здесь слишком хорошо знакома сама логика: что происходит, когда государство решает, что никакие договоры и гарантии больше не защищают его так надёжно, как собственное оружие последнего шанса.

Пять февраля прошло тихо. Последствия будут гораздо громче

New START ограничивал США и Россию 1550 засчитываемыми развернутыми стратегическими боеголовками и устанавливал ограничения на развернутые носители. Договор давно работал не так, как задумывался: после полномасштабного вторжения России в Украину контроль разрушался, Москва приостанавливала участие в отдельных механизмах, инспекции прекратились.

Но юридический потолок всё-таки существовал. Теперь нет и его.

В этом месте легко сделать неправильный вывод: раз договор закончился, завтра США и Россия начнут штамповать тысячи новых атомных бомб. Такой автоматической связи нет. Создание и развертывание новых систем дорого, долго и технически сложно. У обеих сторон достаточно оружия для сдерживания и без резкого удвоения арсеналов.

Проблема начинается раньше.

Когда военные не знают, сколько дополнительных боеголовок противник собирается развернуть через пять лет, планирование строится не вокруг наиболее удобного сценария. Оно строится вокруг наиболее опасного. США закладывают возможное российское увеличение, Россия учитывает американский ответ, обе стороны начинают готовить резервы. Даже если никто первоначально не собирался начинать гонку, через несколько циклов получается именно она.

На январь 2026 года SIPRI оценивал мировой запас примерно в 12 187 ядерных боеголовок. Около 9745 находились в военных арсеналах и потенциально могли быть использованы, 4012 были развернуты с ракетами и авиацией. Ещё страшнее другая цифра: от 2100 до 2200 боеголовок находились в состоянии высокой оперативной готовности на баллистических ракетах.

Количество само по себе мало что объясняет. После холодной войны мировой арсенал много лет уменьшался в значительной степени потому, что США и Россия разбирали давно списанные боеголовки. Сейчас этот процесс замедляется, тогда как новые системы появляются.

И вот тут в старое уравнение входит Китай.

Китай уже нельзя дописывать мелким шрифтом

SIPRI оценивает китайский ядерный арсенал примерно в 620 боеголовок. Это всё ещё намного меньше американского или российского запаса, однако Пекин расширяет его быстрее любой другой ядерной державы.

За цифрой 620 скрывается более интересная история. Китай строит не просто дополнительные боеголовки. Он создал три больших района шахтных пусковых установок, размещает новые ракеты, развивает морскую и воздушную части ядерных сил. По оценке SIPRI, при нынешнем направлении развития к концу десятилетия Китай потенциально может иметь не меньше межконтинентальных баллистических ракет, чем каждая из двух старых ядерных сверхдержав. Даже если китайский арсенал превысит тысячу боеголовок к 2030 году, по общему количеству он всё ещё будет заметно меньше российского и американского.

Для Пентагона разница принципиальная. В холодную войну можно было строить основную стратегическую модель вокруг одного сопоставимого противника. Теперь американским военным приходится считать сразу российские и китайские силы.

Дальше арифметика начинает портиться у всех.

Китай смотрит на США. Индия создаёт более дальнобойные системы, способные накрывать китайскую территорию. Пакистан следит за Индией. КНДР увеличивает производство расщепляющихся материалов и совершенствует средства доставки.

По оценке SIPRI, Северная Корея могла уже собрать около 60 ядерных боеголовок, а запасов материала ей может хватить как минимум ещё примерно на 30.

Россия находится в этой конструкции сразу в двух качествах. Она остаётся одной из двух крупнейших ядерных держав и одновременно укрепляет военные отношения с КНДР. Для Украины это давно перестало быть геополитической теорией: северокорейские вооружения используются Россией в войне.

Для Южной Кореи сближение Москвы и Пхеньяна выглядит с другого конца той же цепочки.

В Южной Корее вопрос уже не маргинальный

В июле East Asia Institute заказал общенациональный опрос 1547 взрослых южнокорейцев. Им задали довольно прямой вопрос: должна ли Южная Корея обладать ядерным оружием, если северокорейская ядерная угроза сохранится?

69,1% ответили «да». Против — 19,6%.

Здесь полезно посмотреть не только на последнюю цифру. В 2022 году собственную бомбу поддерживали 69,6%, в 2023-м показатель упал до 58,5% после усиления американских гарантий безопасности, а в 2024-м снова подскочил до 71,4% на фоне углубления отношений России и КНДР. В 2025 году было 67,5%, теперь снова почти семь из десяти.

При этом официальная политика Сеула не превратилась в программу создания ядерной бомбы. Южная Корея остаётся участницей режима нераспространения и опирается на союз с США.

Но для понимания новой эпохи важнее другое. Значительная часть общества страны, которая десятилетиями жила под американскими гарантиями, уже допускает совершенно иной ответ на угрозу: не усилить гарантии, а получить собственное оружие.

Это заразная идея.

Не в буквальном смысле, конечно. Ядерную программу невозможно скопировать по политическому примеру соседа за один год. Зато сам аргумент копируется очень легко: Северная Корея обзавелась бомбой и режим сохранился; Украина отказалась от находившегося на её территории советского ядерного арсенала и позднее стала жертвой российской агрессии; договоры могут закончиться; союзник может изменить внешнюю политику после следующих выборов.

С точки зрения режима нераспространения эти примеры совершенно разные. Для политика, пытающегося убедить собственных избирателей, они могут сложиться в одну короткую фразу: «Своя бомба надёжнее чужого обещания».

Вот это для Израиля уже намного ближе Китая.

Ближний Восток давно живёт внутри этой логики

Израиль официально не подтверждает и не опровергает наличие собственного ядерного оружия. В международных оценках, включая SIPRI, он относится к девяти государствам, обладающим ядерным потенциалом. Израильская политика ядерной неопределённости существует десятилетиями; SIPRI при этом считает, что страна продолжает модернизировать соответствующие возможности, и отмечал работы на объекте в Димоне.

Для израильской безопасности центральной ядерной проблемой долго оставался Иран. Израиль исходил из того, что появление ядерного оружия у режима, который рассматривается как стратегический противник, изменит саму структуру региональной безопасности.

Удары Израиля по иранской ядерной и военной инфраструктуре были продолжением этой политики уже военными средствами. Спор шёл не о красивой формуле «Ближний Восток без ядерного оружия». Для Иерусалима вопрос гораздо конкретнее: может ли государство позволить противнику получить возможность ядерного сдерживания и затем действовать под её прикрытием.

Но сегодня рядом появляется второй вопрос.

Что будет делать Саудовская Аравия, если окончательно решит, что Иран в будущем всё-таки способен приблизиться к военному ядерному потенциалу? Насколько далеко Эр-Рияд захочет продвинуть собственную атомную программу? Какие гарантии США окажутся достаточными через десять лет?

НАновости — Новости Израиля уже разбирали, почему американо-саудовское ядерное сотрудничество и вопрос обогащения урана вызывают в Израиле столько внимания. Гражданская атомная энергетика не равна оружейной программе, и ставить между ними знак равенства нельзя. Но технологии, материалы и право самостоятельно распоряжаться ядерным топливным циклом имеют стратегическое значение именно потому, что политическая обстановка меняется быстрее, чем строятся реакторы.

Есть ещё Турция, Египет, государства Персидского залива. Нельзя объявить, что они завтра последуют за Южной Кореей: для такого утверждения нет оснований. Но можно увидеть изменение международного фона. Собственное ядерное сдерживание снова обсуждается как рациональный инструмент национальной безопасности, а не как пережиток 1960-х.

Для Израиля плох не только сценарий «Иран получил бомбу». Плох и другой Ближний Восток, где несколько государств одновременно начинают думать, что однажды она может понадобиться и им.

Опаснее ракет становится нехватка времени

В ядерной стратегии есть странный парадокс. Чем страшнее оружие, тем меньше оно должно применяться. Теория сдерживания построена на уверенности противника, что после первого удара он всё равно получит ответ и не сможет выиграть войну.

Эта конструкция удерживала США и СССР от прямой ядерной войны. Она же позволяет сторонникам ядерного сдерживания приводить Индию и Пакистан как пример того, что наличие оружия заставляет противников вести себя осторожнее.

Но для этого нужно правильно понять, что делает другая сторона.

Современные силы всё сильнее смешивают обычные и ядерные возможности. Один тип ракеты может существовать в разных вариантах оснащения. Удар по радару или командному пункту обычным оружием противник способен принять за начало подготовки обезоруживающей операции. К этому добавляются кибератаки, спутники, противоракетная оборона, гиперзвуковые системы и автоматизированный анализ предупреждений.

В старых фильмах президент получает сообщение о запуске и долго обсуждает ситуацию в защищённом бункере. Реальная процедура куда менее кинематографична. Что на самом деле происходит после предупреждения о возможном ядерном ударе и как работает так называемый «ядерный чемоданчик», НАновости разбирали отдельно.

В Азии времени может быть ещё меньше, чем в классическом сценарии США и СССР. Для Сеула или Токио многие траектории измеряются минутами, а не длинным межконтинентальным перелётом через половину планеты.

Ошибка оператора, неверно распознанный запуск, уничтоженный канал связи, неправильное предположение военного штаба. Ни одна такая вещь сама по себе не обязана привести к ядерной войне. Проблема в том, что новая система добавляет участников и одновременно сокращает время, за которое эту ошибку можно обнаружить.

85 секунд до полуночи — и это не прогноз конца света

В январе 2026 года Bulletin of the Atomic Scientists установил символические «Часы Судного дня» на отметке 85 секунд до полуночи. Это самое близкое положение за всю историю проекта. Среди причин организация прямо назвала рост ядерных рисков, разрушение международного сотрудничества, новые технологии и приближавшееся окончание New START.

Воспринимать 85 секунд буквально не стоит. Никто не вычислил формулу, по которой миру осталось полторы минуты.

Гораздо важнее совпадение разных сигналов. Последний российско-американский договор закончился. Китай увеличивает арсенал. Северная Корея производит новые боеголовки и ракеты. Южнокорейское общество всё спокойнее относится к идее собственной бомбы. Система, которая десятилетиями должна была уменьшать количество ядерных игроков и делать их действия предсказуемее, движется в обратную сторону.

Полное ядерное разоружение сейчас выглядит дальше, чем много лет назад. Но даже новая гонка не обязана начинаться с тысячи дополнительных боеголовок. Она начинается с потери информации, закрытых каналов связи, отказа от инспекций и убеждения, что соседа лучше напугать заранее, потому что доверять ему всё равно нельзя.

Для Израиля это и есть главный вывод из происходящего. Еврейское государство умеет жить в окружении тяжёлых военных угроз и десятилетиями строило систему сдерживания под конкретных противников. Гораздо сложнее будет мир, в котором само ядерное оружие перестанет считаться исключением для нескольких держав и снова станет желанной страховкой для государств, не верящих ни договорам, ни союзникам.

Тогда вопрос будет уже не в том, сколько боеголовок есть у США, России или Китая.

Вопрос будет в том, кто следующим решит, что ему тоже нужна своя.