- 21 января, 2026
- 9:04 пп
- В Мире
Текст Александра Хары (укр.) (ZN.UA, 21 января 2026) — это не про «нравится/не нравится Трамп». Это разбор механики: почему идея «собрал Совет Мира, назначил ответственных, объявил конец войны» звучит убедительно на пресс-конференции, но почти не работает там, где конфликт живёт годами и питается страхом, ненавистью и выгодой.
Главная мысль автора простая и неприятная: мир не появляется от громкого названия и красивой схемы управления. Мир появляется, когда есть инструменты, которые заставляют стороны менять поведение — и когда у сторон вообще есть мотивация это делать.
В тексте описывается «Совет Мира» Трампа как замена привычной международной архитектуре (ООН и связанных механизмов). На старте это подаётся как «прагматичная альтернатива»: меньше бюрократии, больше «здорового смысла», отказ от институтов, которые «часто проваливались».
Но дальше автор подчёркивает: у такого проекта проблема даже не в лозунгах, а в пустых местах в уставе.
Если у института нет реальных процедур раннего предупреждения, медиации, верификации, превентивной дипломатии, если не прописано, кто и как реагирует на нарушения — это не миротворческий механизм. Это витрина.
Можно написать миссию в стиле «укреплять стабильность» и «обеспечивать длительный мир», но война не читается глазами миссии. Война читается глазами «что будет, если я нарушу договорённость?» и «кто меня остановит?».
Газа как тест на реальность: «мир» на декларации и «мир» на земле
Автор берёт пример Газы как первый публичный кейс: Трамп объявляет об «окончании войны», появляется многоуровневая конструкция управления — от «высшего органа» до региональной исполнительной структуры и даже «национального комитета» для администрирования.
С виду всё похоже на систему.
Но Хара показывает, что уже через короткое время реальность начинает грызть эту систему по кускам: Израиль наносит удары, вспыхивают столкновения, ХАМАС объявляет о выходе из договорённостей, фиксируются новые боевые эпизоды даже после запуска следующей фазы плана.
И здесь важный тезис: конфликт «нулевой суммы» нельзя выключить политической кнопкой.
Когда две стороны думают так: «или мы выигрываем, или нас уничтожают», любая попытка навязать «пауза = мир» превращается в временную паузу, которую каждая сторона использует под свои задачи. Без принуждения и без прозрачного контроля пауза становится тактическим окном, а не развязкой.
Персонализация вместо института: почему схема держится на одном человеке
Одна из самых жёстких частей текста — про принцип управления.
Хара описывает, что председатель Совета Мира (то есть Трамп) получает пожизненную роль и фактически единоличный контроль над членством. В такой логике институт становится продолжением личности.
Это критично по двум причинам.
Во-первых, если членство и решения зависят от политической воли одного лидера, это убивает доверие остальных игроков. Они не знают, это правила или настроение.
Во-вторых, такая система слабо переживает кризисы. Институты создаются именно для того, чтобы работать, когда людям плохо, когда эмоции и амбиции лезут наверх. А здесь, по версии автора, всё построено вокруг эго и импровизации.
В результате Совет Мира выглядит не как замена ООН, а как политическая сцена, где главный инструмент — доступ к столу переговоров и право на включение/исключение.
Самая токсичная деталь: агрессор как «гарант» и участник «миротворчества»
Дальше автор переносит модель на Украину — и здесь, по его логике, появляется системная ошибка, которую невозможно «подправить косметикой».
Если в «совет» по украинскому направлению включают Россию, то государство-агрессор перестаёт быть стороной, которую надо принуждать, и превращается в участника, которому дают статус «поддерживающего мир» или даже «гаранта».
Это не просто спор о формулировках.
Это изменение роли.
То, что должно быть механизмом остановки агрессии, превращается в механизм торга с агрессором — и именно поэтому, пишет автор, схема обречена на провал, пока параметры войны не изменятся фундаментально.
Почему «прекращение огня» без предпосылок не работает
Хара довольно подробно объясняет, какие предпосылки вообще нужны, чтобы прекращение огня стало чем-то большим, чем пауза.
Нужно, чтобы одна из сторон либо проиграла, либо признала недостижимость целей, либо упёрлась в предел ресурсов (экономических, демографических, внутренних политических). Иначе у неё нет причин отступать от максималистских целей.
В украинском кейсе автор исходит из того, что Кремль продолжает верить в возможность навязать Украине фактическую капитуляцию, а значит будет тянуть время, добиваться уступок, продавать «мир» как инструмент давления.
Отсюда и вывод: «мир через торговлю» и мягкие экономические конструкции не срабатывают с авторитарными режимами, которые готовы платить человеческими и материальными ресурсами ради геополитической цели.
В тексте отдельно звучит мысль, что ресурсная инерция войны у России остаётся высокой (на горизонте минимум год-два), а также есть расчёт на поддержку Китая и на то, что Вашингтон не будет вести жёсткую линию давления именно по украинскому треку.
«Гарантии как статья 5» и реальность: обещания без зонтика и без автоматизма
Хара цепляется за одну из самых чувствительных тем: когда в планах звучит «гарантии безопасности, подобные статье 5», это звучит как НАТО.
Но по сути это может оказаться набором политических обещаний без ядерного «зонтика» сдерживания, без автоматизма коллективного ответа, без жёстких обязательств и заранее прописанного механизма реакции.
То есть это не гарантия, а декларация готовности помогать при определённых условиях.
Автор прямо ставит вопрос: если даже при нынешних форматах помощи Трамп уже блокировал военные пакеты и избегал публичного давления на путина, что будет в момент нового нарушения «мира» Россией?
И отвечает достаточно мрачно: прогнозируемо. Если нет инструментов принуждения, перспектива успеха исчезает.
«Справедливый мир» vs «мир как компромисс ценой суверенитета»
Ещё один блок — про справедливость.
Автор напоминает, что международный порядок десятилетиями держался на неприкосновенности границ, суверенитете и равенстве государств. И если «мирный план» обходится без темы освобождения оккупированных территорий, наказания военных преступников и компенсаций, он не выглядит справедливым.
В тексте отдельно звучат примеры того, как «переподтверждение суверенитета Украины Россией» выглядит абсурдно само по себе — и как за такими формулами могут идти реальные ограничения суверенитета: численность армии, безъядерный статус, режимы совместного использования стратегических объектов вроде Запорожской АЭС.
То есть «мир» может быть оформлен так, что Украина формально остаётся государством, но становится государством с ограниченными возможностями защищаться и принимать решения.
И именно поэтому автор противопоставляет «мир как отсутствие стрельбы» и «мир как устойчивый порядок», цитируя подход, где мир — это институты, нормы и механизмы, которые предотвращают возврат насилия, а не только пауза.
Историческая рамка: почему мир — это институты, а не клуб
Во второй половине текста Хара расширяет угол: он напоминает, что человечество столетиями искало способы ограничивать войну.
Гроций и принцип «договоры должны соблюдаться».
Вестфальский мир и признание суверенитета.
Идеи коллективной безопасности (вплоть до принуждения силой).
Лига Наций, затем ООН.
Европейская архитектура после Второй мировой и роль НАТО.
Смысл этого экскурса не академический. Автор говорит: действующие институты несовершенны, но они выстраивали предсказуемость. А предсказуемость — это снижение хаоса.
Если вместо этого появляется структура, похожая на «комиссию» для урегулирования конфликтов (автор даже сравнивает это с мафиозной комиссией 1930-х, только в мире, где у государств есть оружие массового поражения), то это не усиление безопасности. Это имитация управления рисками.
Геополитический вывод: Трамп как фактор хаоса, Европа как центр тяжести
В финале автор связывает Совет Мира с более широким поведением Трампа: конфронтация с ЕС, разговоры об аннексии/покупке Гренландии, удары по доверию к НАТО, попытки заменить союзническую систему логикой сделок.
Даже если смотреть цинично, в политическом реализме меньше хаоса выгоднее.
И здесь он выходит на практический вывод для Украины: рассчитывать на «добрую волю» Вашингтона при Трампе рискованно, потому что решения будут ситуативными, а значит единственный устойчивый центр тяжести — Европа, которую обстоятельства могут вынудить перестраиваться так, что Украина станет критически важным элементом её безопасности.
И это как раз то место, где текст «от Газы до Украины» возвращается к нашей реальности в Израиле: любые «быстрые планы» по региону, не подкреплённые механизмами, почти гарантированно оставляют больше неопределённости, чем ясности.
НАновости — Новости Израиля | Nikk.Agency
Оригинальный Текст Александра Хары (укр.) (ZN.UA, 21 января 2026) — https://zn.ua/ukr/WORLD/chomu-plani-trampa-ne-pratsjujut-vid-hazi-do-ukrajini.html
