В Киеве на украинском языке вышло новое издание «Бабьего Яра» Кузнецова: возвращение книги, которую пыталась переписать советская цензура

Роза Тапанова 16 сентября 2026 года показала готовые экземпляры книги, написала к ней предисловие и рассказала, почему «Бабий Яр» должен занять больше места в украинской школе. История этого текста сама стала частью истории памяти: двенадцатилетний свидетель оккупации, советская цензура, рукопись на фотопленке, миллионы читателей урезанной версии и полная книга, которую пришлось вывозить из СССР.

Автор: Виктория Кацман

16 сентября 2026 года директор Национального историко-мемориального заповедника «Бабин Яр» Роза Тапанова рассказала о новом украинском издании документального романа Анатолия Кузнецова «Бабин Яр».

«Книга, которая открыла мне правду о Холокосте, об истории Киева.

Книга, к которой я довольно часто возвращаюсь, когда сомневаюсь и принимаю решения по проектам.

В этом году каждый из нас сможет прочитать книгу Анатолия Кузнецова «Бабий Яр» на украинском языке.

Когда-то я даже не мечтала написать предисловие к этой книге. Сейчас для меня это честь.»

В своей публикации Тапанова обозначила несколько главных мыслей:

• книга Кузнецова в свое время стала для нее одним из текстов, через которые она по-настоящему поняла масштаб Холокоста и историю Киева времен оккупации;
• новый украинский тираж она воспринимает не просто как переиздание, а как возвращение Киеву одного из важнейших свидетельств о Бабьем Яре;
• Кузнецов начал фиксировать пережитое еще подростком, а его ранние записи впоследствии легли в основу книги;
• массовые расстрелы 29–30 сентября 1941 года, когда были убиты 33 771 киевский еврей, стали только началом: Бабий Яр использовался как место казней и позже;
• после войны советская система размывала именно еврейскую составляющую трагедии, заменяя ее общей формулой о «советских гражданах»;
• та же система вмешалась и в текст Кузнецова: публикация 1966 года вышла после серьезной цензуры, а полную версию писатель позднее вывез из СССР;
• поэтому история «Бабьего Яра» для Тапановой — это одновременно история самого преступления и история борьбы за память о нем;
• заповедник хочет, чтобы книга занимала более заметное место в школьном изучении Холокоста и Бабьего Яра;
• особое значение Тапанова придает тому, что первые записи делал подросток: нынешний школьник встречается в книге не только с историческим документом, но и с голосом своего ровесника;
• в финале она связывает сохранение исторической памяти с ответственностью современного общества — не позволять стирать имена погибших, подменять смысл произошедшего и заставлять свидетелей молчать.

Книга отпечатана. На фотографии, опубликованной Тапановой вместе с постом, несколько человек держат готовые экземпляры, за ними стоят коробки с тиражом, еще книги видны в открытой упаковке. Поэтому надпись «немає в продажу» (16 сентяьря 2026) , которая пока остается в карточке одного из украинских книжных магазинов, говорит только о состоянии продаж у конкретного продавца, а не об отсутствии самой книги.

Новое издание выпустил «Фронезис». В каталоге указаны 2026 год, 400 страниц, твердая обложка, украинский язык, черно-белые иллюстрации Матвея Вайсберга и ISBN 978-617-95415-7-5.

Предисловие написала сама Роза Тапанова — директор Национального историко-мемориального заповедника «Бабин Яр» в Киеве. Для израильского читателя здесь стоит объяснить, что речь идет не просто о парке или одном памятнике. Это государственное украинское учреждение, отвечающее за сохранение исторического пространства Бабьего Яра, исследование его истории и работу с памятью о людях, которых здесь убивали во время нацистской оккупации Киева.

Заповедник был создан постановлением Кабинета министров Украины 1 марта 2007 года как Государственный историко-мемориальный заповедник «Бабин Яр». В феврале 2010 года президент Виктор Ющенко присвоил ему статус национального — именно с формулировкой о значении этого места для увековечения памяти жертв нацистских преследований. Сегодня это учреждение входит в государственную систему охраны культурного наследия Украины.

Он находится в Киеве, в районе Дорогожичей и Сырца, вокруг исторического урочища Бабий Яр. Официальный адрес заповедника — улица Юрия Ильенко, 44, совсем рядом со станцией метро «Дорогожичи». Однако само историческое пространство Бабьего Яра значительно больше одной современной площадки: до советской перепланировки это был огромный овраг с ответвлениями, который тянулся в сторону Куренёвки. Рядом находились еврейское, православное и военное кладбища, Кирилловская психиатрическая больница, а во время немецкой оккупации — Сырецкий концлагерь.

Поэтому Бабий Яр сегодня — это целая карта памяти, а не один монумент. Здесь находится «Менора», установленная в 1991 году в память об уничтоженных евреях Киева; памятник детям, расстрелянным в Бабьем Яру; крест в память об убитых членах ОУН; памятные знаки узникам Сырецкого концлагеря, расстрелянным пациентам психиатрической больницы и другим группам жертв. Через территорию проходит «Дорога скорби», ведущая к «Меноре».

На склонах находится и символическая синагога «Место для размышлений», которая раскрывается словно деревянная книга. Ее интерьер отсылает к уничтоженным синагогам Восточной Европы, а на потолке воспроизведено звездное небо над Киевом 29 сентября 1941 года. Но здесь есть нюанс, который часто теряется в публикациях: эту синагогу в 2021 году создал Мемориальный центр Холокоста «Бабин Яр», а не государственный заповедник.

Это вообще две разные структуры, хотя они работают с одним историческим пространством и могут участвовать в общих мероприятиях. Национальный историко-мемориальный заповедник «Бабин Яр» — государственное украинское учреждение, созданное в 2007 году. Мемориальный центр Холокоста «Бабин Яр» — отдельный благотворительный проект, фонд которого зарегистрирован в Киеве в 2016 году. Для израильского читателя это различие особенно полезно: в новостях оба названия часто сокращают просто до «Бабий Яр», из-за чего легко решить, будто речь идет об одной организации.

Работа заповедника сегодня гораздо шире содержания памятников. Он проводит исторические исследования, собирает архивные документы и семейные свидетельства, устраивает выставки и памятные церемонии, организует экскурсии и образовательные программы. Заповедник прямо обращается к киевлянам с просьбой передавать имена расстрелянных, сведения о погибших, воспоминания свидетелей и найденные в Бабьем Яру предметы — материалы собираются в том числе для будущего мемориального музея.

У учреждения есть и постоянная связь с Израилем и еврейскими организациями. Среди его партнеров официальный сайт называет Посольство Израиля в Украине, Израильский культурный центр «Натив», Украинский центр изучения истории Холокоста, Еврейский совет Украины и международные исследовательские организации. Поэтому нынешнее издание Кузнецова для заповедника — не отдельный книжный проект, случайно появившийся к годовщине, а часть более широкой работы: вернуть Бабьему Яру имена, документы, свидетельства и ту еврейскую составляющую трагедии, которую советская система десятилетиями старалась растворить в безличной формуле «советских граждан».

Сама Роза Тапанова начинает предисловие не с истории учреждения, которым руководит, и не с юбилейной речи. Она пишет, что именно книга Кузнецова когда-то открыла ей правду о Холокосте и об истории Киева и что к этому тексту она до сих пор возвращается, когда сомневается или принимает решения по проектам заповедника.

Двенадцать лет — когда начался Бабий Яр. Четырнадцать — когда появилась тетрадь

Анатолий Кузнецов родился в Киеве в 1929 году и рос на Куренёвке, совсем рядом с Бабьим Яром. Когда немецкие войска заняли Киев в сентябре 1941-го, ему было двенадцать лет.

Отсюда иногда возникает путаница. В одном месте говорится о двенадцатилетнем мальчике, в другом — о четырнадцатилетнем авторе первых записей. Противоречия тут нет.

Двенадцатилетним Кузнецов оказался внутри оккупированного Киева и жил рядом с местом массовых убийств. А примерно в четырнадцать лет начал систематически записывать пережитое. Позже сам автор называл этот ранний текст первым вариантом будущей книги. Исследователи истории «Бабьего Яра» подтверждают: подростковые записи стали одним из первоначальных слоев романа-документа.

Он не был историком, который спустя десятилетия пришел в архив и восстановил картину по папкам. Сначала он был ребенком внутри этой истории.

Потом к собственным воспоминаниям добавились рассказы родственников, свидетелей, людей, переживших оккупацию, документы, встречи с выжившими. Так личная тетрадь постепенно превратилась в одну из самых известных книг о нацистской оккупации Киева.

Сам Кузнецов начинает ее почти вызывающе просто: «Все в этой книге — правда».

33 771 человек за два дня — и Бабий Яр после 30 сентября не закончился

29 и 30 сентября 1941 года подразделения СС и немецкой полиции при участии вспомогательных сил убили в Бабьем Яру 33 771 еврея.

Эта цифра принципиальна. Она не появилась спустя десятилетия в результате приблизительных подсчетов: она содержалась в немецком оперативном отчете айнзацгруппы. Мемориальный музей Холокоста США приводит именно 33 771 убитого за эти двое суток.

Но Бабий Яр не закончился вечером 30 сентября.

До 1943 года урочище продолжало использоваться как место массовых казней. Здесь убивали оставшихся евреев, ромов, советских военнопленных, пациентов психиатрической больницы и других людей. Общая оценка числа жертв за период оккупации — около 100 тысяч человек. Именно эту осторожную цифру используют многие исследователи и мемориальные институции.

В описании нового издания «Фронезиса» фигурирует оценка около 150 тысяч погибших

Ранее НАновости — Новости Израиля | Nikk.Agency отдельно рассказывали и о современной исследовательской работе вокруг этого места — от архивов и семейных историй до публичного «Пространства исследования», которое заповедник запустил летом 2026 года. Подробнее о «Пространстве исследования» в Бабьем Яру

Что израильскому читателю важно понимать про «Холокост пулями»

Для Израиля Бабий Яр — не локальная украинская история и не один из многочисленных памятников Второй мировой.

Это один из главных символов того, что историки называют «Холокостом пулями».

Большая часть массовых убийств евреев на оккупированных территориях СССР происходила не в газовых камерах Аушвица или Треблинки. Людей выводили из городов и местечек в леса, карьеры, овраги, противотанковые рвы и расстреливали там, иногда буквально в нескольких километрах от их домов.

Именно поэтому Бабий Яр так важен для израильской памяти. Для огромного числа семей в Израиле история Шоа связана с Украиной, Беларусью, Литвой, Латвией, Молдовой и другими территориями бывшего СССР — местами, где человек мог погибнуть не в лагере смерти с сохранившимся номером транспорта, а в безымянной яме возле собственного города.

Мы недавно писали и о другом украинском проекте памяти — выставке «Нарисованные молитвы», где разрушенное и исчезающее еврейское наследие Буковины пытаются буквально собрать обратно по настенным росписям, фотографиям и цифровым моделям. Там звучала очень похожая мысль: еврейская история Украины — не «история чужих, когда-то живших здесь людей», а часть истории самой страны. «Нарисованные молитвы»: как в Киеве спасают наследие синагог Буковины

Потом у жертв начали отнимать имя

После возвращения советской власти началась уже другая история. Убитые в Бабьем Яру постепенно превращались в официальном языке в «мирных советских граждан».

Формально это выражение не было ложным: среди жертв действительно были люди разных национальностей и категорий. Но оно стирало главный смысл расстрелов 29–30 сентября 1941 года — в эти два дня людей убивали именно как евреев.

Первый крупный советский государственный монумент в Бабьем Яру появился лишь в 1976 году. Еврейская идентичность основной группы первых жертв в его официальной формуле отдельно не подчеркивалась.

Памятник-менора в память об уничтоженных евреях появился уже в независимой Украине — 29 сентября 1991 года.

И это не был спор только вокруг памятников. Еще в 1960-е люди пытались вернуть месту еврейское имя снизу, без разрешения государства.

НАновости недавно подробно рассказывали о первом неофициальном массовом поминовении в Бабьем Яру в сентябре 1966 года. Люди приходили без санкционированного сценария, там выступал Иван Дзюба, присутствовала пережившая расстрел Дина Проничёва — одна из ключевых свидетельниц, история которой вошла и в книгу Кузнецова. Советская власть воспринимала такие собрания как опасное соединение «еврейского» и «украинского национализма». Как в 1966 году прошел первый митинг памяти в Бабьем Яру

А еще раньше, в 1965 году, был фактически задушен конкурс на полноценный мемориал жертвам Бабьего Яра. Этой истории у нас посвящен отдельный материал о нереализованном проекте памятника и о том, как государство имитировало общественный разговор, не позволяя ему выйти за разрешенные рамки. Советский запрет на память: история мемориала Бабьего Яра 1965 года

Вот в эту среду и попала книга Кузнецова.

Два миллиона экземпляров — но не совсем той книги

В 1965 году Кузнецов передал рукопись в печать. В 1966-м «Бабий Яр» появился в московском журнале «Юность», в номерах 8–10.

Только это был уже не полностью авторский текст.

Роман прошел серьезную редакционную и государственную цензуру. Исследователи истории книги отмечают изъятия фрагментов, где особенно ясно проявлялась еврейская специфика Бабьего Яра, где говорилось о Голодоморе, сталинской системе, отношении жителей к советской власти и где нацистский и советский опыт оказывались слишком близко друг к другу.

Тапанова в своем предисловии дает этому очень жесткую формулу: преступление произошло дважды — сначала в яру, потом в типографии.

Конечно, физическое массовое убийство и цензура не равны по масштабу и природе. Смысл ее фразы в другом: после уничтожения людей началась борьба за то, кем их позволено помнить.

Есть здесь и цифра, которую постоянно передают неправильно.

Цензурированную версию действительно увидели примерно два миллиона читателей. Но два миллиона — это тираж журнала «Юность», а не отдельной книги Кузнецова.

Когда «Молодая гвардия» выпустила «Бабий Яр» отдельным изданием в 1967 году, речь шла уже примерно о 150 тысячах экземпляров. Сам факт от этого не становится меньше — миллионы людей прочитали книгу. Только государство заранее решило, какие страницы им читать нельзя.

Кузнецов вывез настоящую книгу на пленке

В 1969 году Анатолий Кузнецов оказался в Великобритании и отказался возвращаться в СССР.

С собой он вывез фотопленки с полным текстом «Бабьего Яра». Это не поздняя легенда вокруг писателя: история пленок подтверждается исследованиями публикационной судьбы романа и самим Кузнецовым.

В 1970 году полная русская версия с восстановленными фрагментами вышла в эмигрантском издательстве «Посев» под именем А. Анатоли. В том же году появился английский перевод в Лондоне и Нью-Йорке.

Поэтому распространенную формулу «полная версия впервые вышла в Лондоне» стоит немного уточнять. В Лондоне в 1970-м действительно появился полный английский текст. Русская авторская версия того же года связана с «Посевом».

Но самое интересное Кузнецов сделал уже внутри самого текста.

Обычный шрифт, курсив, квадратные скобки

Он не просто вернул вырезанное. Он оставил читателю возможность увидеть саму операцию цензуры.

Обычным шрифтом печаталось то, что было разрешено в «Юности».

Курсивом — то, что советская цензура выбросила.

В квадратных скобках — фрагменты, которые Кузнецов добавил после первой публикации.

Это превращает «Бабий Яр» в странный документ сразу о двух эпохах. Внутри одной книги остается Киев при немецкой оккупации — и рядом, буквально на тех же страницах, советская система шестидесятых годов, которая решает, какую память можно пропустить в печать.

Французская исследовательница Фредерик Лейхтер-Флак позднее назвала такую конструкцию «политическим палимпсестом».

Для читателя, который не сталкивался с этим термином: палимпсестом называют старую рукопись, с которой прежний текст стирали, чтобы написать поверх него новый. Только у Кузнецова первый слой стереть до конца не получилось.

Французское издание 2011 года вернуло еще один слой

В 2011 году издательство Robert Laffont подготовило новое французское издание «Бабьего Яра».

Исследовательница Annie Epelboin заново просмотрела старый перевод, восстановила отсутствовавшие части и написала большое предисловие. Уже в 2012 году Фредерик Лейхтер-Флак разобрала эту версию как пример того самого «политического палимпсеста».

Иными словами, история цензуры стала не примечанием для специалистов. Она превратилась в одну из центральных особенностей самой книги.

Тапанова пишет, что «Бабий Яр» переводился во множестве стран и что на Западе его ставят рядом с дневником Анны Франк и «Ночью» Эли Визеля. Здесь важно оставить это именно как ее оценку и международный литературный контекст, а не превращать в формальный рейтинг книг о Холокосте.

Для Украины же она выделяет другое: Кузнецов — киевлянин. Он писал о знакомых улицах, собственном районе и городе, который еще совсем недавно существовал вокруг него нормальной жизнью.

Это не первое издание на украинском — и это тоже важно

Новое издание 2026 года не надо называть первым украинским «Бабьим Яром».

Полную версию на украинском впервые представили еще в 2008 году. Украинский тираж издательства «Саміт-Книга» составлял 5 тысяч экземпляров, а пресса того времени прямо писала о первом полном украинском издании романа.

Библиотечные каталоги при этом фиксируют и украиноязычное издание 2009 года — 351 страницу, а в других библиографических описаниях встречаются 367–368 страниц. Здесь нет смысла устраивать спор о «правильном году»: презентация и первое появление украинской версии относятся к 2008-му, библиотечная фиксация конкретного издания — также к 2009-му.

Поэтому нынешняя книга — не первый перевод, а новое возвращение.

И в этот раз слово «возвращение» особенно хорошо работает: на фотографии Тапановой книги уже действительно лежат в коробках в Киеве.

Кто оказался рядом с новым изданием

В своей публикации Роза Тапанова отметила Еврейскую конфедерацию Украины, официальный проект Babyn Yar, художника Матвея Вайсберга, Инну Иоффе, издательство «Фронезис», Дениса Денисенко и Бориса Ложкина.

Матвей Вайсберг официально указан иллюстратором нового издания. В начале 2026 года заповедник уже делал вместе с ним большую выставку «В поисках утраченного смысла», посвященную памяти о Холокосте; ее идею предложила Роза Тапанова. Среди институциональных партнеров были Посольство Израиля, Почетное консульство Израиля и Израильский культурный центр НАТИВ.

Борис Ложкин сейчас является президентом Еврейской конфедерации Украины, Инна Иоффе — ее директором. Иоффе руководит организацией с 2010 года.

ЕКУ уже много лет занимается проектами памяти о Холокосте и украинских Праведниках народов мира. В работе над книгами и документированием таких историй используются в том числе данные израильского «Яд Вашем».

Для израильского читателя тут есть понятная связка: украинская книга о Бабьем Яре появляется не в изолированном литературном пузыре. Рядом находятся украинские еврейские организации, люди, работающие с памятью о Холокосте, и структуры, которые постоянно взаимодействуют с Израилем.

«Фронезис» уже делал книгу, которая одновременно вышла в Киев и Иерусалим

Есть еще одна связь, которую жалко потерять.

В 2025 году «Фронезис» выпустил украинское издание мемуаров Натана Щаранского «Не злякаюся зла». Презентацию провели одновременно в Киеве и Иерусалиме; в украинской части участвовала Роза Тапанова, в израильской — сам Щаранский, посол Украины, депутаты Кнессета и представители израильских медиа.

Мы тогда подробно рассказывали об этой истории отдельно. Как книгу Натана Щаранского впервые издали по-украински и представили одновременно в Киеве и Иерусалиме

Поэтому новое издание Кузнецова хорошо ложится в уже существующую линию — перевод и возвращение в украинское пространство текстов, связанных одновременно с советским опытом, еврейской историей и личным сопротивлением системе.

Денис Денисенко тоже был отмечен Тапановой. Он связан с коммуникационной средой Ideas & Strategy, которая организовывала презентацию Щаранского вместе с «Фронезисом». Но его конкретная роль именно в нынешнем издании Кузнецова в посте не названа — приписывать ее самостоятельно было бы уже лишним.

Зачем Тапанова хочет вернуть Кузнецова в школу

Отдельная часть ее предисловия посвящена подросткам.

Заповедник, пишет Тапанова, работает над включением романа в школьную программу и над увеличением количества часов для темы Холокоста и Бабьего Яра.

Тут нужен нюанс. Книга Кузнецова и материалы о ней давно присутствуют в украинской образовательной и методической среде. Например, в официальном учебном проекте «Бабин Яр: пам’ять на тлі історії» роман указан среди рекомендованной литературы для учителей.

Поэтому инициативу 2026 года правильнее понимать не как «до сих пор о Кузнецове в школе вообще не знали». Речь, судя по формулировке Тапановой, о более серьезном статусе самой книги и большем времени на изучение Холокоста и Бабьего Яра.

И ее аргумент здесь сильный именно педагогически, без лозунга.

Современный четырнадцатилетний школьник открывает текст, первый вариант которого начал писать другой четырнадцатилетний подросток. Не профессор с кафедры, не министр на церемонии, не человек на бронзовом постаменте.

Мальчик, который понял: если не записать, часть увиденного может исчезнуть.

От Бабьего Яра к нынешней войне — это уже позиция Тапановой

В финале предисловия Роза Тапанова идет дальше истории Холокоста.

Она пишет об СССР как о системе, которая распалась, но не прошла через аналог Нюрнберга для сталинских преступлений, вспоминает ГУЛАГ и Голодомор и затем связывает непроработанное имперское наследие с современной Россией.

Эту часть важно не выдавать за слова Кузнецова или за нейтральную историческую справку. Это сегодняшняя позиция Тапановой.

Факт, от которого она отталкивается, сомнений не вызывает: 24 февраля 2022 года российские вооруженные силы начали полномасштабное вооруженное нападение на Украину — именно такую формулировку использует Мониторинговая миссия ООН по правам человека.

Дальше Тапанова предлагает параллель. По ее мнению, повторяется механизм: насилие сопровождается борьбой за название событий, за память о погибших, за право определить, что было «на самом деле».

И вот здесь «Бабий Яр» Кузнецова действительно дает материал для такого разговора, даже если спорить с масштабом исторических аналогий. В его книге читатель физически видит, что государство вычеркнуло из свидетельства.

Почему этот сюжет особенно израильский

В Израиле привыкли относиться к памяти о Холокосте не как к набору юбилейных дат.

Есть имена. Семейные истории. Свидетельства. Страница свидетельства в «Яд Вашем». Иногда одна фотография или адрес — все, что осталось от человека.

Советская модель памяти во многом работала наоборот: собрать разных погибших в общую категорию, убрать национальную конкретику, оставить безопасную государственную формулу.

Поэтому спор вокруг Бабьего Яра для израильтянина довольно легко считывается. Если еврея убили именно потому, что он еврей, нельзя через двадцать лет убрать это из формулировки только потому, что государству неудобна отдельная еврейская трагедия.

В этом смысле новое издание Кузнецова стоит рядом и с тем, что Украина делает сегодня с другими пластами еврейского наследия. Не случайно буквально несколько дней назад мы писали в НАновостях о киевской выставке буковинских синагог — там звучит та же попытка вернуть конкретные имена, места и историю вместо безличной формулы «когда-то здесь кто-то жил». Не чужая история: еврейские синагоги Буковины и украинская память

Книга вернулась. Работа с памятью — нет, она не закончилась

Сам заповедник в 2026 году занимается не только памятными церемониями.

Там идут выставки, исследовательские программы, работа с семейными архивами и личными историями. Тапанова неоднократно говорит о «живой памяти» — не о музее, где все уже разложено по витринам, а о месте, где документы и свидетельства продолжают находить, обсуждать, уточнять.

Есть и еще один символический слой: 2026-й — год 85-летия массовых расстрелов в Бабьем Яру.

29 сентября в Киеве должен пройти уже 11-й Международный Марш памяти — по дороге, которой в 1941 году тысячи киевских евреев шли к месту убийства. Об этом мы тоже рассказывали отдельно. Через 85 лет той же дорогой: Марш памяти Бабьего Яра 2026

Поэтому коробки с новым изданием Кузнецова на фотографии Тапановой — не просто издательская новость.

В 1941 году мальчик слышал стрельбу рядом со своим домом.

В четырнадцать начал записывать.

В 1966 году государство позволило ему рассказать не все.

В 1969-м он вывез полный текст из СССР на пленке.

В 1970-м мир получил бесцензурную версию.

В 2008–2009 годах полный «Бабий Яр» появился на украинском языке.

А в сентябре 2026-го в Киеве уже стоят коробки с новым украинским тиражом.

Кузнецов закончил книгу пожеланием читателю мира и свободы. Он, конечно, не мог знать, кто будет держать ее в руках спустя восемь десятилетий и в какой Украине ее будут читать.

Но одну вещь он, похоже, понял очень рано: память не сохраняется сама по себе.

Кто-то должен ее записать. А потом — не дать снова вычеркнуть.