- 8 февраля, 2026
- 4:35 пп
- В Мире
8 февраля 2026 российские государственные ресурсы распространили заявление официального представителя МИД РФ Марии Захаровой о том, что Москва «пытается убедить» Израиль: демонтаж мемориалов советским солдатам в Европе якобы связан с ростом антисемитизма.
Цитата прозвучала так:
«Пытаемся среди прочего убедить израильских коллег, что уничтожение мемориалов советским солдатам (евреям в том числе), остановившим нацистский Холокост, — это один из факторов роста антисемитизма в Европе», — сказала она.
На момент публикации израильский МИД публично не отвечал.
Почему это не выглядит «борьбой с антисемитизмом»
Потому что здесь слышен не страх за евреев Европы, а привычная для Москвы схема: взять тему, на которую невозможно возразить спокойно, и прикрутить её к своей текущей политике.
Холокост — это не «козырь» в дипломатической перепалке. В Израиле это семейная память, имена, архивы, могилы, пустые места за столом. Когда официальная Москва вставляет это в пресс-конструкцию, эффект обратный: у людей возникает ощущение, что их боль используют как инструмент давления.
«Советское» — не равно российское, и это ключевой подлог
Вторая проблема — приватизация победы.
Советская армия была армией многонационального СССР. Там воевали и гибли русские, украинцы, белорусы, евреи, народы Кавказа и Средней Азии. Поэтому «советская победа» не может автоматически превращаться в «российскую монополию на мораль».
Когда Москва говорит с Израилем так, будто именно она одна — главный наследник, а все остальные должны «правильно помнить», это звучит как политическая подмена истории.
В этом месте и начинается то, что читатели НАновости — Новости Израиля | Nikk.Agency считывают моментально: речь не о памяти, а о попытке получить моральный «щит» для сегодняшней политики.
Цена победы: то, о чём Москва предпочитает говорить тише
В СССР победа была реальной — и одновременно страшно дорогой.
И да, в разговорах о войне всё чаще всплывает неудобный пласт: сколько людей положили советские военачальники, насколько часто шли вперёд «любой ценой», насколько мало значила солдатская жизнь в логике тоталитарной системы.
И вот тут возникает то, что многим кажется особенно мерзким: страна, которая сегодня ведёт войну, пытается говорить с позиции морального арбитра — при том что её критики видят в нынешней практике ту же логику “задача важнее жизни”.
Критики Кремля формулируют это жёстко: и тогда, и сейчас десятками тысяч кладут солдат, не считаясь с потерями — только теперь речь о гибели российских солдат в войне против Украина. Это не «историческая справка», это политическое обвинение, и оно напрямую подрывает попытку читать лекции другим.
Суверенные страны решают сами, что стоит на их земле
Третья вещь, которую Москва упорно игнорирует: памятники находятся на территории независимых государств.
Рига, Варшава, Киев или Вильнюс — это не «филиалы чужой памяти». Это суверенные общества, у которых есть право решать, какие символы остаются в публичном пространстве, какие переносятся, какие демонтируются.
Можно спорить с этими решениями. Можно осуждать. Можно вести диалог.
Но когда Россия подаёт это как повод «воспитывать» страны и требовать от Израиля правильной реакции, это воспринимается не как забота о жертвах, а как продолжение имперской привычки диктовать правила.
Почему сравнения с нацистской Германией всплывают снова и снова
Важно сказать аккуратно: никто не утверждает, что история повторяется буквально. Но в общественной полемике всплывают параллели по методам — и всплывают они во многом потому, что Москва сама навязывает всем язык «борьбы с нацизмом».
Что обычно сравнивают критики нынешней российской политики:
агрессию против соседа под идеологическим оправданием;
пропаганду, которая объясняет войну как “историческую миссию”;
язык, который делит людей на “правильных” и “враждебных”, подменяя разговор о фактах моральными ярлыками.
И когда эти элементы накапливаются, любая попытка выступать от имени памяти о Холокосте выглядит не как защита евреев, а как попытка прикрыть собственную агрессию высокой темой.
Отдельно — про «рашизм». В этом тексте это слово употребляется как публицистический ярлык: про практику пропаганды и давления, где чужую боль и общую историю используют как оправдание войны и как повод поучать других.
Что Россия делает сейчас с Украиной
Война России в Украине давно стала не только фронтом, но и постоянным давлением на повседневную жизнь страны. Логика проста: не дать Украине «нормального дня» — если тихо в одном месте, прилетает в другом, если восстановили сеть, начинается новая волна ударов.
Удары по городам и инфраструктуре
Регулярные ракетные и дроновые атаки бьют по жилым кварталам и критической инфраструктуре — энергетике, транспорту, связи. Итог для людей приземлённый: разрушенные дома, перебои с водой и электричеством, проблемы с отоплением и медициной. Это не «фон», а способ выматывания населения и государства.
Оккупация и давление
На оккупированных территориях ключевое — контроль и принуждение. Давление на местных жителей, вытеснение украинской идентичности из публичного пространства, преследование несогласных. Вокруг этого постоянно звучат обвинения в фильтрациях и принудительных перемещениях — то, что редко попадает в короткие сводки, но создаёт долгую травму.
Беженцы, семьи, экономика
Миллионы людей вынуждены уехать или переехать внутри страны. Семьи разорваны, дети растут в чужих языках, пожилые остаются одни — это демографический удар на годы. Параллельно атаки по логистике и экономическим узлам подрывают способность в Украине зарабатывать и восстанавливаться: меньше экспорта, меньше денег на социальные выплаты и оборону, больше зависимость от внешней помощи.
Цена и цинизм
Даже для России война означает большие людские потери, в том числе гибель российских солдат, и истощение ресурсов. И именно это делает любые попытки говорить с Израилем языком Холокоста особенно циничными: невозможно апеллировать к памяти о катастрофе, одновременно производя новые масштабные разрушения и человеческое горе в Украине.
Что это значит для Израиля
Израилю здесь выгоднее всего сохранять холодную дистанцию.
Потому что любое слово можно будет вырвать из контекста и использовать как «доказательство» — либо поддержки, либо враждебности. А тема Холокоста слишком важна, чтобы позволить превращать её в разменную монету чужой информационной войны.
Вывод
Россия не просто «убеждает Израиль» в опасности антисемитизма.
Она пытается навязать Израилю рамку: памятники как индикатор морали, а Москва — как главный хранитель истории.
Проблема в том, что эта рамка выглядит не как защита памяти, а как эксплуатация памяти — прежде всего памяти евреев и ветеранов — ради обеления собственной агрессии, оправдания нынешней войны и права диктовать другим.
