Израиль и Украина: Мила Цур объяснила, почему поддержка Киева важна для Израиля

Израильский дипломат Мила Цур не согласилась с разговорами об «охлаждении» отношений с Украиной и объяснила, почему поддержка Киева отвечает интересам самого Израиля. Самая важная часть интервью начинается там, где в одной цепочке оказываются российская война, Иран, Shahed и изменение баланса сил на Ближнем Востоке.

Когда отношения Израиля и Украины обсуждают последние годы, разговор почти неизбежно сваливается к одному вопросу: а где оружие?

Это понятный вопрос. Но он же здорово сужает картину.

13 августа 2026 года политический обозреватель UA NEWS Никита Трачук опубликовал большое интервью с временным поверенным в делах Израиля в Украине Милой Цур. Она говорила об отношениях Киева и Иерусалима, российско-иранском сотрудничестве, Газе, США, ослаблении российского влияния на Ближнем Востоке, помощи Украине и Тимуре Миндиче. Именно интервью UA.NEWS является первоисточником заявлений Цур, пересказанных ниже.

Для R.Verter эта тема не случайная: автор НАновости родился в Украине и живет в Израиле, а в своих материалах регулярно соединяет украинскую и израильскую перспективы. Здесь особенно интересно не составлять очередной список «Израиль передал Украине то-то», а проверить другое: совпадает ли дипломатическая формула Цур с тем, что происходило между двумя странами в последние месяцы, и где заканчиваются ее прямые слова, а начинаются уже наши выводы.

И вот тут интервью становится гораздо интереснее обычного дипломатического разговора.

«Охлаждение» отношений? Цур предлагает посмотреть не туда

Первый спор возникает почти сразу.

Вопрос UA NEWS построен вокруг сообщений об «охлаждении» отношений Израиля и Украины, в том числе вокруг историй о контактах Биньямина Нетаньяху и Владимира Зеленского. Цур отвечает, что СМИ иногда смотрят на события под своим углом, тогда как между государственными учреждениями двух стран, по ее оценке, сохраняются «очень хорошие отношения» и открытый диалог.

В доказательство она перечисляет не эмоции, а контакты: визит Гидеона Саара в Киев, ответный украинский визит в Израиль, встречи на высоком уровне, сотрудничество в экономике и международных вопросах, недавний разговор Андрея Сибиги с Сааром.

Но здесь нужна оговорка, которой в обычном пересказе легко не заметить. Слова Цур доказывают наличие рабочих дипломатических каналов — не отсутствие разногласий вообще. Это разные вещи.

Киев хотел и хочет от Израиля большей военной помощи. В Израиле, в свою очередь, решения по Украине все эти годы принимались с учетом собственной безопасности, отношений с США, региональных угроз и других ограничений. Поэтому спорить, были ли периоды политического раздражения, почти бессмысленно. Они были важны именно как эпизоды, но интервью Цур утверждает другое: рабочий механизм отношений не исчез.

И тут возникает вопрос: если дело только в дружбе и дипломатии, зачем Цур почти сразу переводит разговор на Иран?

Потому что именно там находится главный ответ.

Почему Израилю вообще должна быть важна Украина

Цур отвергает предположение, что Украина и Израиль конкурируют за американское внимание и ресурсы из-за войны с Ираном. Ее аргумент звучит почти противоположно: Россия и Иран сотрудничают, а значит, ограничение возможностей Ирана помогать Москве работает и в пользу Украины.

Дальше дипломат приводит пример, который в Киеве объяснять особо не требуется: иранские Shahed, используемые Россией для воздушных атак. Именно поэтому Цур говорит, что ослабление способности иранского режима поддерживать терроризм и своих партнеров важно не только Израилю.

Вот тот самый поворот.

Для израильтянина Иран — это ядерная угроза, ХАМАС, «Хезболла», ракеты, беспилотники и многолетняя инфраструктура прокси-сил вокруг Израиля. Для украинца Иран долго был далекой ближневосточной страной — пока Shahed не начали лететь на Киев, Одессу, Харьков и энергетическую инфраструктуру. Теперь одна и та же иранская военно-технологическая система видна с двух сторон.

НАновости уже фиксировали, как эта связь перестала быть теорией. В июле украинский посол в Израиле Евгений Корнийчук говорил после удара в Каспийском море, что пораженное судно, по версии Киева, перевозило в Россию компоненты для ракет и беспилотников, и сформулировал это еще жестче: Украина и Израиль имеют дело с «одним и тем же врагом». Этот эпизод мы подробно разбирали здесь.

Так что слова Цур 13 августа возникают не в вакууме. Они ложатся поверх уже существующей цепочки событий.

Россия и Иран уже связали две войны — нравится это кому-то или нет

Если выкинуть дипломатические обороты, получается довольно неприятная конструкция.

Иранские технологии и вооружения помогают России воевать против Украины. Украина, со своей стороны, стала атаковать логистику, которую считает частью российско-иранской военной системы. В июле Тегеран уже обвинял Киев в ударе по иранскому судну, а иранская сторона пыталась связать произошедшее с Израилем. НАновости отдельно отмечали, что доказательств израильского участия тогда опубликовано не было. Разбор иранских обвинений и того, где заканчивались факты, — здесь.

Вот почему фраза «две разные войны» становится все менее удобной.

Нет, из этого не следует, что Украина и Израиль заключили какой-то тайный военный союз. Нет и оснований объявлять каждый украинский удар по российско-иранской инфраструктуре частью израильской войны с Тегераном. Было бы красиво, громко — и неправда.

Но есть проверяемое пересечение интересов.

В начале августа НАновости уже писали об утверждениях Украины, что Россия передает Ирану разведывательную информацию, тогда как Иран годами снабжал российскую сторону беспилотниками и технологиями. После разговора с иранским министром Аббасом Аракчи Андрей Сибига связался с Гидеоном Сааром, и израильская сторона сообщала об обсуждении общей иранской угрозы. Подробнее об этой связке — в нашем предыдущем материале.

Это уже не журналистская метафора про «общего врага». Это накопившаяся последовательность дипломатических контактов, поставок, угроз, беспилотников и ударов по логистике.

И именно после всего этого Мила Цур говорит: поддержка Украины важна для Израиля.

А что Израиль реально дает Украине

На этом месте обычно начинается другой спор: хорошо, слова красивые — а руками что сделано?

Цур перечисляет конкретные проекты, но важно не превращать их в рекламу израильской помощи. По ее словам, за последний год Израиль передал системы очистки воды Киевской областной больнице, а также больницам в Ворзеле и Бобровице. Для Киевской области были переданы системы автономного энергоснабжения для школ и других объектов.

Еще один пример — 24 украинских врача, которых пригласили в Израиль на профессиональный курс по медицине чрезвычайных ситуаций и работе при массовом поступлении пострадавших. Цур отдельно рассказывает об образовательных проектах и анонсирует курс по кибербезопасности, который должен начаться в ноябре.

Много это или мало?

Зависит от того, с чем сравнивать. Если с украинскими ожиданиями поставок систем ПВО — это совершенно другой масштаб и вообще другая категория помощи. Если же спросить, существует ли за пределами политических деклараций рабочее сотрудничество, ответ из интервью получается вполне конкретный.

Есть еще одна деталь. Цур говорит, что Израиль считает знания и опыт одним из лучших ресурсов, которыми способен делиться. Для страны, которая десятилетиями развивала чрезвычайную медицину, работу больниц при массовом поступлении раненых и системы гражданской устойчивости, это понятная логика.

Но она не отменяет украинский вопрос о военной помощи. И не должна его отменять.

Иначе из пересказа получится не журналистика, а дипломатический буклет.

Война в Украине отнимает у России Ближний Восток?

Еще один ответ Цур легко проскочить глазами, хотя для израильской аудитории он, возможно, не менее важен, чем вся дискуссия о помощи Украине.

По ее оценке, концентрация России на войне против Украины ослабила возможности Москвы помогать своим партнерам на Ближнем Востоке. В качестве признаков она упоминает исчезновение режима Башара Асада и сообщения об изменении контроля над некоторыми российскими объектами в Сирии, после чего делает вывод: российское присутствие в регионе постепенно сокращается. При этом Цур не говорит, что Россия оттуда исчезла — она прямо отмечает, что у Москвы остаются интересы и союзники.

Вот здесь особенно важно не перепрыгнуть через доказательства.

Из слов дипломата нельзя вывести формулу «Украина выбила Россию с Ближнего Востока». Было бы эффектно. Но причин сирийских изменений больше, и сама Цур такой причинно-следственной связи в абсолютной форме не проводит.

Можно утверждать другое: российская война против Украины потребляет ресурсы и внимание Москвы, и израильский дипломат считает это одним из факторов ослабления способности России действовать на Ближнем Востоке. Для Израиля это уже не украинская внутренняя история. Российское присутствие в Сирии годами было частью регионального уравнения, которое Иерусалим вынужден учитывать.

Отсюда возникает парадокс.

Россия развязала войну, рассчитывая расширить собственное влияние, а ее затягивание одновременно способно уменьшать российские возможности в совершенно другом регионе. Это уже редакционный вывод НАновости, а не цитата Цур — но он непосредственно следует из той картины, которую дипломат описывает.

Где заканчивается совпадение интересов Израиля и Украины

Интервью не заканчивается красивой формулой «мы вместе».

И это хорошо.

Когда разговор переходит к США, Цур говорит, что Израиль и Соединенные Штаты остаются прочными союзниками, однако даже союзники не обязаны соглашаться во всем. По ее оценке, интересы могут совпадать условно в 90% случаев, но Израиль в конечном итоге будет делать то, что считает лучшим для Израиля, а США — для США.

По сути, это полезный ключ и к отношениям с Украиной.

Израиль не становится украинским союзником только потому, что Москва сотрудничает с Тегераном. Украина не обязана автоматически поддерживать любое решение израильского правительства только потому, что иранские Shahed используются российскими террористами. Государства находят участки совпадения интересов — и действуют там, где это совпадение существует.

Та же осторожность нужна в истории Тимура Миндича. На прямой вопрос о возможной экстрадиции Цур отказалась комментировать правовое положение конкретного гражданина Израиля и направила журналиста в Министерство юстиции. Всё. Любой заголовок в духе «Израиль решил не выдавать Миндича» или, наоборот, «Израиль готовит экстрадицию» выходил бы за пределы ее ответа.

И, пожалуй, это лучший способ прочитать интервью целиком.

Оно не доказывает отсутствие проблем между Киевом и Иерусалимом. Не доказывает существование какого-то нового военного союза. Не отвечает на вопрос Миндича. Не превращает гуманитарные проекты Израиля в поставки оружия.

Зато показывает другое — и вот это уже трудно выкинуть без потери смысла.

За последние годы Иран помог России превратить Shahed в часть ежедневной войны против Украины. Украина начала смотреть на российско-иранскую инфраструктуру как на законную для себя военную проблему. Израиль видит в ослаблении Ирана собственный жизненный интерес. Россия, увязшая в Украине, по оценке израильского дипломата, теряет часть возможностей на Ближнем Востоке. А между Киевом и Иерусалимом продолжаются контакты, обмен опытом и практические программы.

Поэтому вопрос уже не совсем в том, «любит ли Израиль Украину» и достаточно ли тепло политики пожимают друг другу руки.

Вопрос проще и жестче: стало ли поражение российско-иранской военно-политической связки общим интересом двух стран?

После интервью Милы Цур ответ выглядит значительно яснее: на этом участке — да. Но именно на участке совпадающих интересов, а не в придуманной картине полного союза.

И вот эту разницу важно не потерять.