25 марта 2026 года американское издание The National Interest выпустило материал Майкла Луччезе под заголовком How Ukraine Can Help Donald Trump Defeat Iran. Главная мысль статьи проста и для израильской аудитории звучит совсем не абстрактно: Киев рассматривает противостояние с Тегераном не как чужую ближневосточную историю, а как часть одной большой войны против оси автократий, в которую входят Иран, россия и, шире, Китай.
На этом фоне особенно показательно, что Владимир Зеленский, при всем известном напряжении в отношениях с Дональдом Трампом, публично поддержал американские удары по Ирану уже 28 февраля 2026 года, через несколько часов после начала операции. В посте в X он написал, что важно, чтобы США действовали решительно, потому что всякий раз, когда Америка проявляет решимость, “глобальные преступники слабеют”. Именно на этот эпизод и опирается The National Interest, когда говорит о неожиданной, но вполне логичной политической связке между Киевом и Вашингтоном в иранском вопросе.
Для Израиля тут важен не жанр красивой публицистики, а сама логика. Украина давно не воспринимает Иран как далекую региональную проблему. Для Киева Тегеран — это прямой соучастник войны, потому что именно иранские Shahed стали одним из символов российских ударов по украинским городам, а затем Москва наладила и собственное производство этих дронов. Эту же линию раньше публично формулировал и МИД Украины, заявляя, что Иран является соучастником агрессии против Украины.
Почему Киев поддерживает удары по Ирану без особых колебаний
В статье The National Interest есть важное наблюдение: поддержка Украины в этом вопросе не строится на личной симпатии к Трампу и не сводится к американской внутриполитической борьбе. Киев смотрит на войну шире. Для украинского руководства удар по иранскому режиму означает одновременно удар по военной, технологической и политической инфраструктуре, которая помогает и россии.
Это уже не две отдельные войны
В марте Зеленский говорил еще жестче. По данным Reuters, он утверждал, что Украина располагает подтвержденной информацией об использовании Ираном российских версий Shahed против американских баз на Ближнем Востоке, а также обвинял Москву в передаче Тегерану разведданных. Иначе говоря, речь уже идет не просто о старой схеме “Иран снабжает россию”, а о более плотном военном обмене в обе стороны.
Отсюда и вывод, который для израильского читателя выглядит особенно понятным: война против Ирана и война против Украины больше не существуют в разных политических папках. Одна подпитывает другую. Один фронт помогает второму. Один режим усиливает второй.
И в Иерусалиме это понимают, пожалуй, куда лучше, чем во многих западноевропейских столицах.
Еще в 2024 году Зеленский публично проводил прямую параллель между небом над Израилем и небом над Украиной, говоря, что “шахеды” звучат одинаково и на Ближнем Востоке, и над украинскими городами.
Тогда это выглядело как сильная метафора. Весной 2026 года это уже почти сухое описание общей военной реальности.
Украина предлагает Западу не только сочувствие, но и практическую пользу
Самый интересный тезис в материале The National Interest состоит в том, что Украина теперь пытается выступать не только как получатель помощи, но и как поставщик уникального военного опыта. После нескольких лет войны именно Киев накопил одну из самых больших в мире практик по борьбе с массированными атаками Shahed, FPV-дронов и комбинированных воздушных налетов.
И теперь этот опыт понадобился уже не только Европе.
По данным Reuters, Украина направила десятки, а затем и сотни специалистов в страны Ближнего Востока, чтобы помогать в отражении иранских атак. Речь шла о Катаре, ОАЭ, Саудовской Аравии, а позже и о более широком наборе стран региона. Киев также предлагал обмен: украинские решения по перехвату дронов и экспертиза в противовоздушной обороне — в обмен на технологии, инвестиции и ракеты ПВО для самой Украины.
Киев пытается превратить боевой опыт в стратегический капитал
Вот почему статья The National Interest важна не только как очередная колонка в поддержку Украины.
Она отражает более широкий сдвиг. Киев хочет доказать союзникам, что он уже не просто просит оружие и деньги, а становится частью общей системы безопасности Запада. Для Израиля это звучит особенно предметно: украинский опыт борьбы с иранскими дронами действительно оказался нужен в регионе, который сам живет под угрозой иранских ракет, беспилотников и прокси-структур.
И здесь как раз появляется более широкий контекст, который израильская аудитория считывает быстрее многих. НАновости — Новости Израиля | Nikk.Agency в таких темах важны потому, что помогают увидеть не набор разрозненных кризисов, а одну стратегическую цепочку: Иран помогает москве, москва помогает Ирану, Украина учится сбивать иранские дроны в своей войне, а затем этот опыт становится востребован на Ближнем Востоке, где Израиль уже давно живет под той же угрозой — только в другой географии.
Это уже не просто внешняя политика. Это один и тот же военный язык.
Почему эта логика особенно важна для Израиля
Для израильского читателя статья The National Interest ценна не тем, что она хвалит Зеленского или Трампа. Ее реальная ценность в другом: она фиксирует новую международную реальность, где линии между европейской и ближневосточной безопасностью стираются все быстрее.
Израиль и Украина все чаще оказываются в одной стратегической рамке
Израиль давно исходит из того, что Иран — это не только ядерная угроза и не только региональная экспансия, но и производитель военных технологий, которые потом работают на разных фронтах. Украина, в свою очередь, за последние годы получила уникальный опыт противодействия именно этим технологиям.
Поэтому неудивительно, что Киев все громче говорит: победа над иранским режимом — это не “чужая война” и не сюжет для чужих телеканалов, а часть общего сражения за мировой порядок, где нельзя позволить автократиям бесконечно усиливать друг друга.
В этом смысле материал The National Interest можно читать и как сигнал Вашингтону. Если Украина полезна не только на своей территории, если она способна усиливать союзников и делиться боевым опытом, тогда отношение к ней как к пассивному потребителю западной помощи становится устаревшим. А для Израиля из этого следует еще более практический вывод: связка Иран—россия не ослабевает сама по себе, и чем быстрее Запад начнет воспринимать украинский и ближневосточный театры как взаимосвязанные, тем меньше будет стратегических иллюзий.
Именно поэтому мысль из The National Interest не стоит отбрасывать как слишком публицистическую.
За ней просматривается довольно жесткая реальность 2026 года: Украина больше не просто фронт против россии. Она становится частью более широкой антииранской, а значит и антиавтократической архитектуры, в которой безопасность Израиля, Европы и самой Украины переплетается куда сильнее, чем это еще недавно хотели признавать на Западе.